Говорил мне брат сегодня не активничать! Но как, когда ты — мама, и болеть времени нет?
Ловлю равновесие чисто машинально. Раньше могла падать сколько угодно, а потом смеяться с отбитым копчиком или лбом.
Но не сейчас, когда несёшь огромную ответственность за ребёнка.
Быстро поднимаю телефон с дивана и, ответив на звонок, зажимаю смартфон между ухом и плечом.
— Да, Игорюш?
— Я насчёт твоей сумки. И коляски.
Ого, быстро он! Сказал, что узнает обо всём завтра, а звонит уже через несколько часов.
— Да-да? — параллельно хватаю полотенце и прячу в него свою булочку. — Только не говори мне, что их потеряли!
Мне не жалко коляску, сумку, документы… Даже кошелёк со всеми скидочными картами, которые собирала так усердно. И точно уж не карту, которую можно восстановить в приложении.
Мне нужна фотография, запрятанная в кармашках. Это всё, что дорого моему сердцу.
— Тебе повезло. В отделе сказали, что тебе привезут их сегодня-завтра домой. Поэтому жди.
— О-о, здорово!
Тут же дыхание перехватывает.
Он же не узнал, кто именно сбил меня?
— Дай угадаю, ты уже знаешь, кто виновник? — стараюсь говорить легко, не вызывая подозрений.
— Пытался. Но тот пацан был не в курсе. Завтра займусь этим серьёзнее.
— Игорь... — пытаюсь его вразумить.
— Как ты? — никак не реагирует на мои слова. Упёртый...
— Уже получше, — радостно сообщаю, шагая к пеленальному столику. Пока общаюсь с братом, переодеваю тихоню Соню, которая даже ни разу не пискнула за всё время разговора с Игорем.
Она у меня вообще молодец. Спокойная, внимательная, любит всё изучать. При этом молчит и плачет в редких случаях. Повезло мне с ней…
Благодаря её характеру могу заниматься чем угодно, брать её с собой в любое место без проблем. Хотя во время беременности очень переживала по этому поводу. Что засяду дома и не смогу развиваться.
Стану заложницей в четырёх стенах, где меня будет ждать только молоко и детские подгузники.
Внезапно по квартире разносится трель звонка, и я паникую, не понимая, что делать первым: бросить телефон, положить доченьку в кроватку или побежать в коридор.
— Игорюш, тут кто-то приехал, наверное, вещи привезли, — выпаливаю, подбегая к кроватке. — Я потом перезвоню.
Отключившись, сажаю Сонечку в её уголок, вручаю соску, игрушку, а сама спешу в коридор.
— Кто там? — вырывается машинально.
Подхожу к двери, встаю на носочки и смотрю в глазок.
И тут же приземляюсь на пятки, заледенев.
— Доставка, — раздаётся грудной знакомый голос. Без капли шутки или веселья. Нет, Гордей у дверей моей квартиры наверняка не для того, чтобы пошутить. — Привёз вещи, оставленные после аварии.
От мысли, что он так близко, из лёгких как будто пропадает весь воздух. Начинаю чаще дышать.
В какую-то секунду замечаю, что начинаю впадать в панику.
Почему я испугалась? Почему растерялась, узнав, что он рядом?
Чтобы не упасть, поворачиваюсь к двери спиной, опираюсь о неё.
— Оставьте у дверей, — говорю так тихо, будто для себя. Боюсь, он не услышал, но у меня нет сил повторять. — Я не могу сейчас забрать.
— Насть…
Одно моё имя из его уст прорезает создавшуюся на секунду тишину. Его голос и интонация режут перепонки, но тут же залечивают их исходящей от мужчины вибрацией.
Помню, как влюбилась в его тембр. Как не могла уснуть без него. Просила болтать со мной перед сном.
Мотаю головой. Всё в прошлом.
— Открой.
— Я же сказала — оставь вещи у дверей, — говорю уже спокойнее и жёстче. Привожу дыхание в норму.
— Я всего лишь хочу убедиться, что ты в порядке, — раздражённо цедит сквозь зубы. Начинает беситься. Из-за того, что всё идёт не так, как он хочет. — Это ведь случилось из-за Кати.
Хочу сказать, что я в порядке, но ничего подобного.
Это не так.
Странно, но я даже не бешусь из-за женского имени.
Не ощущаю к Кате отвращения или ненависти.
Это ведь не она виновата, что Гордей бросил меня.
Но злюсь от того, что она сегодня натворила.
— Уйди. Твоя жена чуть не убила меня и едва не сделала ребёнка сиротой.
Снова появляется удушающая тишина.
Он ушёл?
— Кто отец этой малышки? — вдруг раздаётся по ту сторону двери. А я улыбаюсь, как глупая.
Так хочется выкрикнуть это мощное «ты». А потом посмотреть, что он будет делать и как будет мучиться, когда я не дам им увидеться. Не дам ему подержать ее на руках. Обнять. Поцеловать.
Но понимаю, что сделаю только хуже.
Впрочем, с чего я взяла, что он будет мучиться? Что Сонечка вообще станет чем-то важным в его жизни?
У него ведь уже есть любимая женщина. И ребенок… Из-за которого он меня и оставил.
Глава 7
Гордей
Гипнотизирую коньяк в стакане. Не пью, лишь отвлекаюсь на жидкость, плещущуюся в стекле.
Ловлю дзен, как бы сказала Настя из прошлого.
Настя…
Это имя вызывает дрожь в теле и тяжесть в груди.
Оно ассоциируется у меня только с одной девушкой. С той, от кого перестаю быть собой. Теряю контроль, и все мысли из головы улетучиваются.
Но сегодня их крайне много.
Я взял её вещи, а теперь не знаю — отвезти самому или поручить помощнику? Дико хочу сделать это сам. Аж ломает. Но боюсь последствий.
Это девочка как наркотик. Вызывает зависимость. Попробуешь один раз — не оторвёшься. А если соскочишь, то нужно иметь нереальную силу волю, чтобы не подсесть снова.
И если, стоило увидеть её издалека, мне уже хреново настолько, что хочется напиться в хлам, то не представляю, что будет, когда почувствую её рядом. Увижу её вблизи. Вдохну запах её волос.
Интересно… Он всё тот же? Или поменялся?
У неё ведь другой мужчина, и она полностью пропахла им.
Ставлю стакан на стол.
Снова вопрос в голове — ехать или нет? Делать хуже себе или нет?
Ответ уже есть, но собираюсь с мыслями.
Невольно заглядываю в её кошелёк ещё раз.
Усмехаюсь от самого себя.
Докатился. Роюсь в чужих вещах. Но всё из-за фотографии, торчащий уголок которой увидел до этого. Интерес сильнее.
Хватаю за краешек, вытягиваю.
Небольшого размера фотография. А на ней Настенька и её ребёнок. Малышка совсем маленькая, может, месяц или два. Обе счастливые, улыбаются в камеру. Кто-то их фотографировал на фоне родильного дома.
Отец малышки?..
Невольно улыбаюсь, веду большим пальцем по русым волосам.
И тут же чуть не сжимаю от злости пальцы.
Снова веду себя, как гребаный пацан.
— Гордей! — разлетается по всему первому этажу. По плитке слышится стук каблуков, и я снова злюсь. Что за американская манера — ходить по дому в обуви?
Убираю фото в задний карман брюк. Машинально.
Потом верну.
— Ты поступаешь со мной нечестно!
Игнорирую её истеричный тон.
Катя… Что с неё взять?
— Почему меня лишили прав? Ты с ними не поговорил?
Улыбаюсь.
Хочется выпить, но понимаю, что, если сделаю это — к Насте не поеду.
— Я тебе больше скажу, — усмехаюсь, поворачиваясь к жене на барном стуле. — Я сам сказал у тебя их забрать.
Округляет свои огромные зелёные глаза.
— В смысле?
— В прямом. Мне надоело заглаживать твои косяки. Ладно первые два раза. Врезалась в столб по неопытности — бывает. В чью-то жопу — тоже. Но сбить человека… Это всё.
— Я думала, что успею затормозить! — кидает недовольно сумку на диван. — А тут телефон упал с держалки. Я потянулась, нажала на тормоз… Кто же знал, что у этой машины такой тормозной путь длинный!
Конечно, машина виновата, а она — нет.
— И как мне теперь? Как ездить? У меня ведь… Бизнесом надо заниматься. То сюда, то туда. Мне машина нужна.
Я встаю со стула, беру кошелёк Покровской и иду навстречу жене.
Какая она всё-таки бывает тупенькая.
