— Такси, — выпаливаю рядом с её щекой, улыбаясь. — Думаю, моих денег тебе хватит на такси.
Прохожу мимо. Настроение немного идёт вверх — решил ехать к Насте. Гляну, как она живёт. А потом просто отпущу, чтобы не портить девочке жизнь.
— Опять ты меня попрекаешь своими деньгами, — выплёвывает Катя мне прямо в спину. Молча дохожу до коридора, хватаю свою куртку. — Может, хватит, а? Хватит относиться ко мне, как к какой-то приживалке и содержанке. Может, стоит начать, как к человеку? Или я перестала им быть, как только потеряла твоего сына, а?
Гнев вспыхивает моментально.
Катя знает, на что давить. Как заставить меня беситься.
— Между прочим, из-за твоей малолетки, к которой ты...
— Заткнись, — поворачиваюсь к ней и кидаю неосознанно. Выходит так грубо и громко, что Катя делает шаг назад. — Ещё раз услышу подобное — я не посмотрю на то, что ты моя жена.
Больше не выслушиваю её претензии. Накидываю куртку, выхожу на улицу и спешу к машине.
Хруст снега под ногами поддевает ещё сильнее. Любой лишний звук вызывает приступ агрессии.
С женой у нас нет большой любви. Никакой нет.
Хотя в прошлом оставил Настю только из-за неё.
Я спал с ней до появления в моей жизни Покровской. А потом увидел эту жизнерадостную непоседу в здании из ресторанного дворика, поющую весёлые песни. У меня была вечерняя бизнес-встреча, а она… праздновала день рождения подруги.
И я залип.
Не знал, что такие существуют.
Про неё можно говорить вечно, но снова появляются в голове слова Кати. Когда она пришла ко мне с ещё плоским животом и сказала, что беременна.
У меня не было ни братьев, ни родителей. Более того, имел проблемы со здоровьем. Род прервался на мне. Окончательно. Поэтому ребёнок для меня стал… чудом?
Я выбрал его, а не Настю.
Это была основная причина.
Второстепенная — её брат, которого ненавижу. Но он был прав. Ей не нужен такой, как я.
Решение принимать было сложно, и Настю пришлось оставить. Так было лучше для нас обоих. Пытался забыть её, зная, что только испорчу ей жизнь.
Отгородился. Катя и её беременность мне в этом помогли.
А потом…
Выкидыш.
И бросать из-за этого Катю я не стал. Ей было хуже всего. А я был бы эгоистом, уйдя и плюнув ей в душу. Один раз я это уже сделал. Второй — понял свою ошибку. Чувствовал свою вину. И оставил всё как есть. Чтобы не возвращаться к прошлому, отвлечься от Насти.
А теперь…
Хочется послать нахрен всех.
И даже Покровскую, вновь залезающую под корку мозга, и Катю, чувств к которой, кроме отвращения с нотками вины, нет и не было.
Через час стою перед дверью своей бывшей.
Доехал сюда, как в тумане.
Жму на звонок.
Слышу топот её ножек по ту сторону двери.
— Кто там? — глухой мелодичный голос. Внизу живота тут же зарождается тяжесть.
— Доставка. Привёз вещи, оставленные после аварии, — говорю херню. Знаю, что она посмотрит в глазок и узнает, кто здесь. Я и не скрываюсь.
— Оставьте у дверей, — слышу совсем тихо. — Я не могу сейчас забрать.
Не узнала?
Нет, точно узнала. Поэтому так и говорит.
— Насть… — вылетает из горла.
От одного её имени язык начинает жечь.
— Открой, — говорю уже требовательнее.
— Я же сказала — оставь вещи у дверей, — уверенно и жёстко говорит она. Несвойственно для неё. Этот тон, эта манера… Никогда такой не была.
Бесит эта стужа в её голосе!
С другим она наверняка ласковее.
Например, с отцом этой малышки…
— Я всего лишь хочу убедиться, что ты в порядке, — раздражённо цежу сквозь зубы. — Это ведь случилось из-за Кати.
Думаю об этом — и сам злюсь.
— Уйди. Твоя жена чуть не убила меня и едва не сделала ребёнка сиротой.
Нежный и дрожащий голос всё ещё любимой девушки душит, делая больно. Особенно сейчас. Когда стою за дверью, а эта мелкая заноза не впускает меня в квартиру.
Именно любимой. Прошло много времени, но она слишком прочно засела у меня в сердце. Закрыл это чувство на замок, заковав цепями.
А тут…
Знаю, что она там, и цепи рвутся.
— Где отец этой малышки? — игнорирую её слова и вспоминаю огромные глаза ребёнка. И ту фотографию. Кто их фотографировал? Она ведь сейчас не одна?
— Какая тебе разница?
Бью кулаком в дверь.
— Открой, поговорим, — говорю сердито. Ещё чуть-чуть — и я сломаю эту преграду между нами.
— Нам не о чем говорить, Волков, — всё так же ровно и спокойно говорит девчонка. Я помню её не такой. Изменилась за это время и уже резче произносит: — Уходи. К своей жене и ребёнку. Ради которого ты оставил меня. Всё в прошлом… И ты сам сделал этот выбор.
Глава 8
Настя
Сжимаю до боли кулаки.
Слишком разговорилась с ним.
Как же мне хочется выплеснуть всё то, что накопилось во мне за это время! Но я снова прячу эмоции в прочный сундук, заковываю его цепями и выкидываю на дно морское.
Я так долго пыталась его забыть, чтобы что? В один момент выплеснуть всё ему в лицо? И что потом? Заплакать?
Нет, раньше я бы так и сделала. Но не сейчас.
Слух режет детский плач, и я быстро моргаю. Смотрю из коридора на кроватку, где лежит Сонечка. Глядя на меня, доченька плачет.
— Больше здесь не появляйся, — говорю серьёзно.
Делаю шаг вперёд.
И снова удар в дверь, от которого вся дёргаюсь и покрываюсь от страха мурашками.
Не нравится ему! Но и мне плевать!
Забегаю в зал, закрывая дверь между коридором и нами. Строю ещё одни стены. Больше и больше.
Поднимаю малышку из кроватки, прижимаю к себе. Она мигом успокаивается, смотрит по сторонам, будто пытаясь кого-то найти.
Не поняла, откуда появился мужской голос, и, наверное, испугалась.
Успокаиваю доченьку, убаюкиваю и укладываю спать. Несколько раз подхожу к глазку, проверяя, ушёл ли Волков. Решившись лишь на третий раз, щёлкаю замком, стараясь игнорировать натянутые нервы. Приоткрываю дверь.
Знаю, что его там нет.
Это не тот мужчина, что будет сидеть на коврике у двери.
Точно не тот.
Уже увереннее выхожу на лестничную площадку. Прикрываю за собой, отвожу коляску в холл, откуда её удобнее вытаскивать на улицу. Потом с Сонечкой на руках это будет тяжелее всего.
Забираю вчерашние покупки, свою сумку и возвращаюсь обратно в квартиру. Под звуки работающего телевизора вожусь на кухне.
Малышка у меня привыкла засыпать под звуки. Я сама её к этому приучила, ненавидя тишину. В этом много плюсов. Мы можем ездить с ней по делам, и она может уснуть где угодно под голоса.
Это позволяет её часто брать с собой в мою школу по рисованию. Чаще прошу няню, но Соня начала привыкать к залу сосредоточенных людей, изредка что-то спрашивающих у меня.
Дома я сидеть не могу. Стены убивают. Чуть не сошла с ума в первый месяц после родов. Брат даже отправил меня к психологу, который очень мне помог. Я частенько заглядываю к Маргарите Степановне, чтобы выговориться.
С братом и его женой иногда делиться сложно, как и с подругами. Они меня банально не понимают. Но я их не осуждаю. Просто знаю себя.
Как бы сказал мой брат… У творческих личностей слишком много тараканов. А так, как я художник по жизни… Я так вижу!
И люблю свободу. Пробовать и изучать что-то новое.
С десяти лет я ни дня не сидела без дела. То вышивала, то горшки из глины делала… Художка, бисероплетение, вязание… Я занималась плаваньем, каратэ, ходила на курсы садовода, бармена, вокала. Мне было интересно всё узнать в этой жизни. Всё попробовать.
И когда узнала, что беременна… Думала, что всё. Жизнь кончена. Свободы нет. Вот клетка из четырёх стен, ребёнок и грязные подгузники. Живи этим до трёх лет, а только потом, отдав его в сад, реализуйся. И то — в определённые часы…
На этом фоне у меня появилась куча ненужных мыслей, из-за которых постоянно загонялась.
