Строптивая для Миллиардера (СИ) - Даргевич Екатерина

«Сбежим отсюда, моя королева?» — жарко, с едва уловимой хрипотцой прошептал он мне на ухо.

Я с готовностью кивнула, и мы, незаметно выскользнув из круга танцующих гостей, растворились в мягких тенях яхтенных коридоров. Виктор легко, словно я ничего не весила, подхватил меня на руки и внес в просторную мастер-каюту, которая теперь по праву принадлежала нам обоим.

Эта первая брачная ночь стала абсолютной, кристальной квинтэссенцией всего нашего долгого и сложного пути друг к другу. В ней не было места былым страхам, отчаянию или агрессивному захвату территории — только безграничная, медленная, всепоглощающая мужская нежность, от которой плавилось сознание. Виктор боготворил каждое изменение в моем теле, он покрывал горячими, трепетными поцелуями мой живот, подолгу задерживаясь губами на коже и шепча самые сокровенные, пронзительные слова любви мне и нашей будущей дочери. Мы окончательно растворялись друг в друге под мерный, убаюкивающий плеск волн за панорамным стеклом, достигая той недосягаемой гармонии, о которой раньше могли только мечтать.

Утром я проснулась в его крепких объятиях от странной, глубокой вибрации, пронизывающей корпус судна. Распахнув глаза и бросив сонный взгляд в панорамное окно каюты, я с изумлением поняла, что огромная мегаяхта снялась с якоря и прямо сейчас идет на полном ходу в неизвестном направлении, оставляя райские острова далеко позади.

Я удивленно приподнялась на локтях, накидывая на плечи шелковую простыню, и встретилась с теплым, лукавым взглядом мужа. Виктор уже не спал. Он лежал рядом, подперев голову рукой, и с нескрываемым удовольствием наблюдал за моей сонной растерянностью.

«Куда мы плывем, Витя?» — спросила я, с улыбкой зарываясь пальцами в его темные, растрепанные волосы. — «А как же наши гости, Лена с Валерой и родители?»

«Гости уже направляются в аэропорт на частных катерах, чтобы вернуться в Москву», — бархатным голосом отозвался Карпов, притягивая меня к себе и оставляя долгий, сладкий поцелуй на моих губах. — «А Марк за штурвалом везет нас в приватный круиз по самым затерянным и безлюдным атоллам Индийского океана. Начинается наш законный медовый месяц, миссис Карпова, и я планирую посвятить каждый час этого времени исключительно тебе».

Это были поистине волшебные, пропитанные тропическим солнцем и безграничной любовью дни. Мы лениво купались в кристально чистых лагунах, читали книги на затененной палубе и ели экзотические фрукты, забыв о существовании мобильных телефонов и биржевых котировок. Суровый Карпов превратился в самого заботливого и внимательного мужа на свете, ни на секунду не теряя при этом своей магнетической, подавляющей мужской харизмы, которая продолжала сводить меня с ума.

Однажды вечером, когда мы сидели на мягких подушках открытой кормовой платформы, укрывшись одним уютным пледом на двоих и наслаждаясь россыпью ярких звезд над головой, я внезапно замерла. Внутри меня произошло нечто совершенно новое, удивительное и ни на что не похожее.

Я судорожно перехватила руку Виктора и плотно прижала её к своему животу. Через секунду крошечная пяточка изнутри нанесла сильный, отчетливый удар прямо в центр его широкой ладони.

Суровый человек, привыкший играючи ломать конкурентов и управлять целой бизнес-империей, внезапно перестал дышать. Он замер, словно боясь спугнуть это невероятное чудо, и медленно перевел на меня совершенно ошеломленный, распахнутый взгляд. В его глазах блестели настоящие, чистые слезы абсолютного восторга.

Виктор осторожно опустился на колени перед шезлонгом, бережно обхватил мой живот обеими руками и благоговейно прижался к нему губами, шепча слова благодарности, которые предназначались только нам двоим. Мы были абсолютно, счастливы в этом затерянном уголке мира.

Наш сказочный отпуск подошел к концу, и частный самолет доставил нас обратно в осеннюю Москву, но когда мы сели в ожидавший у трапа бронированный внедорожник, водитель почему-то выехал за пределы аэропорта и свернул не в сторону центрального проспекта, ведущего к привычному стеклянному пентхаусу Карпова, а направился на закрытое загородное шоссе.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

Я с легким недоумением смотрела в тонированное окно автомобиля, наблюдая, как шумные городские пейзажи сменяются густым, вековым сосновым лесом. Виктор сидел рядом, загадочно улыбаясь и крепко удерживая мою ладонь в своей руке. Машина плавно затормозила перед массивными коваными воротами, которые бесшумно разъехались в стороны, пропуская нас на территорию роскошного, но удивительно уютного загородного дома.

Это был настоящий семейный дом. Огромные панорамные окна пропускали максимум света, фасады были отделаны теплым натуральным деревом и светлым камнем, а вокруг шумели сосны, наполняя воздух чистейшим хвойным ароматом. Виктор сам открыл мне дверцу, подхватил на руки, словно я ничего не весила, и торжественно внес через порог нашего нового жилища.

«Я купил этот дом сразу после того, как мы узнали о малышке, и всё это время мои люди занимались его обустройством», — с гордостью произнес мой муж, опуская меня на ноги в просторном, залитом светом холле. — «Я не хочу, чтобы наша дочь росла среди бетона и стекла на семидесятом этаже. Здесь есть потрясающая детская, огромная терраса для прогулок и твой личный кабинет с видом на лес. Это наше настоящее семейное гнездо, Оля».

Я расплакалась от умиления, обходя светлые, наполненные уютом комнаты. Моя беременность протекала здесь в атмосфере абсолютной любви и безмятежного покоя. Я наслаждаясь тишиной, а Виктор на деле доказал, что изменился навсегда. Он больше не пытался контролировать каждый мой вздох, став самым заботливым, внимательным и поддерживающим мужем на свете, который спешил домой с работы, чтобы лично приготовить мне ужин или просто помассировать уставшие ноги.

Время в этой гармонии летело незаметно, приближая нас к самому важному событию.

Глубокой зимней ночью, когда за окном кружила снежная метель, а до назначенной врачами даты оставалось еще почти две недели, я внезапно проснулась от того, что острая, опоясывающая боль сковала мою поясницу, а по ногам стремительно потекла теплая жидкость.

«Витя...» — судорожно выдохнула я, и вцепилась пальцами в его плечо. — «Кажется, началось. Воды отошли».

Мой муж мгновенно проснулся, и стал действовать так четко и спокойно, излучая уверенность во всех своих действиях, что моя собственная тревога сразу же пошла на убыль.

Дорога до элитного перинатального центра заняла минимум времени, и весь этот путь Виктор не выпускал мою руку, ровным голосом убеждая меня, что всё идет по плану. В родильном зале он ни на шаг не отходил от моей кровати. Он бережно вытирал испарину с моего лба влажным полотенцем, дышал вместе со мной во время самых сильных схваток и стал моим главным, несокрушимым якорем в этом море изматывающей физической боли.

«Ты у меня самая сильная, самая невероятная женщина, ты прекрасно справляешься, родная», — без устали шептал он мне на ухо, целуя мои влажные виски.

После последнего, самого тяжелого и отчаянного усилия, когда мне казалось, что силы окончательно покинули мое тело, тишину родильного зала внезапно разорвал звонкий, требовательный и такой долгожданный крик нашей дочери.

Слезы бесконечного, кристально чистого счастья непрерывным потоком текли по моим щекам, когда уставший, но широко улыбающийся врач бережно положил мне на грудь этот крошечный, красный и такой невероятно теплый комочек новой жизни. Я судорожно всхлипнула, прижимая к себе свою малышку, а затем перевела взгляд на мужа.

Грозный Виктор Карпов, перед которым трепетали целые корпорации, сейчас плакал абсолютно открыто, не стесняясь своих чувств. Он наклонился, целуя сначала меня, а затем крошечную макушку нашей дочери, и с феноменальной, трепетной осторожностью, словно она была соткана из тончайшего воздуха, взял малышку на свои сильные руки. Мы назвали её Анной.