Опасный пациент (СИ) - Шагаева Наталья

Не обидно. Вообще плевать, что она там обо мне думает. Мне с ней детей не крестить.

— Медсестра, — уточняю я.

— Ну, возможно, не важно.

Киваю, отпивая коктейль. Конечно, не важно кто я, и её в общем не должно это волновать.

— Вам нравится вечер? — ведет со мной светскую беседу.

— Простите, вы кто? — не выдерживаю, всё-таки поворачивая к ней голову.

Ольга улыбается, но так фальшиво, что кажется мне пластиковой куклой.

— Я… Наверное, нет определённого обозначения… — усмехается. — Я помощник, правая рука, секретарь, кризис-менеджер Владислава. Мы работаем вместе уже больше трех лет.

Ясно, девочка на побегушках.

— Можно нескромный вопрос? — усмехаясь, спрашивает она.

— Попробуйте, — киваю, хотя мне глубоко неприятна эта беседа, как и Ольга в целом.

— Как давно вы с Владом в отношениях?

— Недавно, — неопределенно отвечаю я.

— И всё же? — не унимается.

— Назвать вам точную дату? — снова поворачиваю к ней голову, заглядывая в глаза. Я вижу, что она тоже испытывает неприязнь. Однако я не навязываюсь ей, а она мне - да.

— Нет, что вы… — отмахивается, продолжает строить из себя инфантильную дуру, хотя такой не является. — Просто я очень хорошо знаю Владислава. Это не мое дело, но, наверное, из женской солидарности я должна вас предупредить… — закусывает нижнюю губу, подбирая слова. — Отношения с Владиславом не оправдают ваши ожидания.

— И каковы мои ожидания? — теперь иронизирую я.

Сейчас у меня уже нет сомнений, что Греховцев с ней спал.

— Да, как у любой женщины. Ожидание совместного будущего, серьёзности намерений и прочего, — крутит пальцами.

Не угадала. Мои ожидания от Греховцева совсем другие, но я не спешу ее переубеждать. Мне интересно, как далеко зайдет эта женщина, которая явно как раз таки ожидала от Влада будущего, серьёзных намерений и прочего. У меня вообще только один вопрос, адресованный к Владиславу: зачем вести меня на вечер, где присутствует его любовница?

— Интересно, почему? — приподнимаю бровь, продолжая делать вид, что мне интересна ее коварная игра.

— Ну… — подбирает слова. — Он вообще-то циничен в отношениях, да и вы, Эва, не та женщина, которую примет его круг.

Ах ты сука крашеная. Хочется рассмеяться ей в лицо.

— Вы любовница Влада? — сдержанно спрашиваю я. Никаких истерик, мне просто интересно знать, чего добивается эта женщина.

— Не хотела вас обижать и расстраивать, но да, между нами были и более интимные отношения.

— Ольга, можете не волноваться и идти к своей цели - совместному будущему с Владиславом. Благословляю, — усмехаюсь, взмахиваю бокалом в ее сторону, отпиваю немного и спокойно разворачиваюсь, отходя от этой женщины подальше.

Оставляю свой бокал на баре, интересуюсь у бармена, где дамская комната, и ухожу туда.

Нет, не рыдать по поводу Ольги и ее завуалированных унижений, а просто чтобы отдышаться от этого общества. Здесь никто не ругается матом и не позволяет себе скабрезных шуток, здесь мило улыбаясь, вежливо льют яд.

В туалетной комнате никого нет. В этом доме даже уборная как в гранд-отеле. Отдельная кабинка под туалет и отдельное помещение с большим зеркалом, раковиной-чашей из черного гранита и позолоченными кранами. Облокачиваюсь на раковину, рассматривая своё отражение. И вроде меня не должна задевать эта женщина и ее отношения с Греховцевым, но сердце отчего-то колотится, а внутри нарастает какая-то злость.

«Эй, Эва, у Владислава есть любовница - это хорошо, значит, между вами ничего серьезного, и он тебя легко отпустит, как ты хочешь», — говорит мне здравый смысл. А вот женщина внутри меня бунтует и начинает психовать. Я даже не могу разложить на составляющие природу своей злости. Что меня задевает? Ревность? Это ни к чему, и наш договор не предусматривал верности. Что тогда не так?

Дышу глубже, чувствуя, как нарастает головная боль. И это тоже не от ревности - это от гормонов, которые я пью уже давно, и они мне не подходят. Так было и с Антоном: у меня часто болела голова после эмоциональных нагрузок. Беру салфетку и со злостью начинаю стирать помаду с губ. Слишком насыщенная. Она мне мешает.

Замираю, слыша, как дверь позади меня открывается.

— Вот ты где, — произносит Греховцев, проходя в уборную.

Не оборачиваясь, наблюдаю, как он запирается изнутри и подходит ко мне со спины. Очень близко. Моя голая спина чувствует ткань его пиджака и горячее дыхание в затылок. Его глубокие холодные глаза внимательно меня рассматривают через зеркало.

Мне хочется спросить у него, кто такая Ольга, и понять, будет ли он мне врать или уходить от ответа. Но эти вопросы тоже ни к чему. Я не имею на них права и в общем не хочу ничего знать. Не хочу, но напрягаюсь, сжимая губы.

— Всё хорошо? — вкрадчиво спрашивает он, а сам ведет подушечками пальцев по моей обнаженной спине. Касания легкие и ненавязчивые, но моя кожа реагирует мурашками.

— Да, — выдыхаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Греховцев ухмыляется мне в зеркало, ловя мой взгляд.

— Ты стерла помаду? — его пальцы скользят по моей шее, подбородку, добираясь до губ, и слегка нажимают.

— Слишком яркая, — шевелю губами по его пальцам.

— Мне нравилась. Но тебе идет быть естественной, — помогает мне, стирая остатки помады пальцами.

Молчу, начиная дышать глубже. Потому что если открою рот, вырвется то, чего не стоит произносить. Например: «Ты спишь одновременно со мной и со своей девочкой на побегушках?» Это будет претензия. А претензий во мне нет.

Мужские губы касаются моего виска, а пальцы прижимаются к венке на шее.

— Почему ты напряжена? Что произошло?

— Ничего, всё хорошо. Я просто устала… — лгу, глядя ему в глаза.

Кажется, между нами накаляется воздух, становясь очень густым и горячим. И мое тело бунтует сейчас далеко не от страха близости. А от необоснованной, иррациональной злости.

Отвожу взгляд, отворачивая голову в сторону, чтобы не смотреть в его сейчас такие внимательные, давящие глаза.

Рука Греховцева ложится на мой подбородок и мягко, но настойчиво возвращает мое лицо к отражению.

— Смотри на меня, Эва. Когда ты отводишь взгляд, я теряю с тобой контакт и перестаю тебя чувствовать.

— Не надо меня чувствовать, — мой голос срывается. Я говорю резче, чем хотелось.

— Надо. Мне надо чувствовать тебя всегда, — выдыхает в мое ухо.

Пальцы на моем подбородке смещаются, снова поглаживая губы, заставляя рот приоткрыться.

— О чем с тобой говорила Ольга?

Молчу. Иначе с моих губ снова сорвется неуместная претензия.

— Что именно тебе сказала Ольга? — настаивает он.

— Не важно, — хрипло шепчу я.

Его вторая рука ложится мне на талию, притягивая ближе, вжимая в себя, и меня опаляет жаром его тела.

— Важно, если ты сбежала, — продолжает давить голосом. Греховцев тоже начинает злиться, его ладонь на моей талии сжимается сильнее. — Ты хочешь меня спросить о ней? Спроси!

— Нет, не хочу.

— Почему?

— Потому что мне неинтересно.

Греховцев цинично усмехается мне в ухо, хватка на моей талии ослабляется, и его рука ползет по моему животу, скользя по ткани платья.

— Быстро, без анализа и жеманства, перескажи мне слова Ольги, — требует он, кусая мочку моего уха, а потом шумно вдыхает запах у моей шеи.

— Она узнала меня, вспомнила, что видела в клинике. Ее очень интересовали наши отношения. Она просила не надеяться на будущее с тобой, ибо ты циничен, а я дама не твоего круга и не дотягиваю до высот, — в моем голосе яд. Я даже испытываю ненормальное удовольствие, пересказывая ее слова. — И сказала, что вы были близки.

Уже сама ищу его взгляд в зеркале, чтобы словить реакцию. А там - привычный холод и цинизм.

— Так и заявила с порога, что я ее трахал?

Его ладонь с моего живота смещается под левую грудь и прижимается, приподнимая мой бюст. Чувствую, как его возбужденный пах вжимается в мои бедра, и дыхание сбивается. С той стороны кто-то дергает ручку двери уборной, но мы не реагируем.