Опасный пациент (СИ) - Шагаева Наталья

— Давай, моя девочка, кончай, — хриплю ей на ухо, вжимая ладонь в спинку кресла возле её лица. И как только она открывает рот в немом крике, чтобы взорваться от моих уже порывистых пальцев, которые снова врываются внутрь её тела, ввожу в её ротик большой палец, который она тут же на инстинктах всасывает. И это охренеть как горячо, я почти кончаю сам.

Не даю ей прийти в себя, грубо обхватываю бёдра и вхожу одним толчком очень глубоко, ловя ещё один её всхлип. Чувствую, как дрожат её бёдра в моих руках и сжимаются мышцы лона, сопротивляясь мне. Ей не больно, она влажная и готовая для меня, это просто шок тела, инстинкт самки. Но Эва быстро расслабляется, хватая воздух. По инерции делаю несколько глубоких движений, потому что невозможно затормозить собственное тело, которое рвётся. Но я останавливаюсь глубоко внутри неё, пытаясь отдышаться и не взорваться раньше времени.

Обхватываю одной рукой её тело под грудью, а другой шею и тяну на себя, прижимая мокрую спину к своей груди, и снова двигаюсь в ней, кусая мочку уха. Моя ладонь на её шее немного сжимается, её руки взлетают вверх, накрывая мою ладонь.

— Не сопротивляйся, — рычу, не прекращая двигаться, чувствуя, как между нами становится мокрее, и пошлые звуки наших тел уже отлетают эхом по гостиной. — Тебе нечем дышать? Я перекрываю тебе кислород? — спрашиваю, потому что знаю, что нет. Мои пальцы давят по бокам, просто фиксируя.

— Нет… — хрипло выдыхает она, снова начиная содрогаться, ловя ещё один оргазм.

— Тогда не сопротивляйся, — сминаю её грудь и делаю ещё несколько движений в её теле, доводя её экстаз до пика. И наконец получаю долгожданный вскрик её удовольствия. Зажмуриваюсь, тоже почти ловя звезды, но останавливаюсь. Облизываю солёную кожу на её шее, вдыхаю давно дурманящий меня запах ириса и опускаю Эву.

— Иди сюда, — стягиваю её с кресла, пока она ничего не соображает. Усаживаю в кресло нормально и, зарываясь в волосы, притягиваю её сладкие, искусанные, налитые кровью губы к своему члену. И мне нравится, что Эва настолько доверяет мне, что без сомнений обхватывает головку губами, проводя по ней языком.

— Просто расслабь горло, я сам, — в голосе приказные ноты, с которыми я ничего не могу поделать. Имею её сладкий и такой горячий рот. Недолго, потому что это пиздец как чувствительно, и кончаю на её шею и грудь с хриплым рыком, на мгновение теряя ориентацию в пространстве.

Втягиваю в себя побольше кислорода, которого не хватает, отпускаю её растрёпанные волосы, срывая заколку. Снимаю до конца штаны и боксеры, отшвыривая их подальше. Усмехаюсь, когда вижу, как плывёт пьяный взгляд Эвы.

Поднимаю её за руки с кресла, падаю в него, затягивая её на свои колени, заставляя сесть лицом к лицу. Сам снимаю с её ступней туфли, кидаю их на пол и заглядываю в осоловелые глаза.

— Ты как? Всё хорошо? — лениво улыбаюсь, водя пальцами по её груди, размазывая своё семя.

— Эм… Я ещё не поняла, — усмехается и неожиданно смущаясь прячет лицо у меня на шее.

— Было хорошо? — поглаживаю её спину.

— Определённо да, но слишком, — шепчет в мою шею, касаясь её губами.

И это так приятно. Её ласка делает из меня конкретного подкаблучника. Я готов порвать весь мир к чертям за её ласку и знаки внимания. А за её любовь… И меня снова начинает накрывать от того, что её тело я получил, а любовь - это что-то очень далёкое и почти нереальное. Но я гашу в себе все эти психозы, напоминая, что мне досталась самая сложная женщина, но другой я не хочу.

— Слишком хорошо? — ухмыляюсь.

— Да-а-а-а, — выдыхает мне в шею.

Её тело тоже лениво и расслабленно, никакого напряжения и триггеров.

— Может, вина?

— Нет-нет, — усмехается. — Я и так пьяна вами, господин Греховцев, — шутит.

— Посмотри на меня, — обхватываю её подбородок, поднимая голову.

Волосы Эвы падают на лицо, но я всё равно вижу её глаза. В них нет страха и отторжения. Там полное удовлетворение, и моё сердце начинает колотиться в надежде, что я не потеряю эту женщину и в конце она захочет остаться со мной. Я ничего не хочу ей сказать, чтобы не спугнуть, просто смотрю в глаза, не вуалируя своих чувств, без цинизма и холода. Я открыт полностью. Ныряй в меня, Эва.

Одна её рука ложится на мою грудь, а другая неожиданно прикасается к лицу, начиная обводить кончиками пальцев челюсть, скулы. Очень аккуратно и нежно. Настолько пронзительно и по-настоящему, что я прикрываю веки, уплывая в это состояние, когда стекло между нами рухнуло и разбилось. Мне хочется сказать, что я люблю её. Но… Раньше я не произносил этих признаний женщинам, потому что не чувствовал ничего подобного, хотя женщины от меня этого ждали. Теперь боюсь, что от меня этого не ждут.

Ловлю её пальцы губами, целую, а они уже поглаживают мои губы. А потом она снова ложится на моё плечо и утыкается губами в шею, глубоко вдыхая.

Хорошо. Очень хорошо. Ловлю чувство полного удовлетворения, словно всё, что мне надо в этой грёбаной жизни, сейчас со мной, и больше ничего не нужно.

Глава 31

Владислав

— Ольга, зайди ко мне.

Она что-то отвечает, но я не слушаю, скидывая звонок. Опускаю затылок на спинку кресла, прикрываю глаза - в голове туман. С утра чувствую себя разбитым, ни хрена не соображаю и уже даже не пытаюсь вникнуть в работу. Мышцы тянет, разминаю с хрустом шею, не помогает, ломоту не снимает.

Ольга, как всегда, входит без стука. Раньше ей это позволялось, поскольку я считал, что ей можно доверять. Теперь моё доверие потеряно. Не то чтобы она знает какие-то великие тайны и схемы… в это её никто не пускает. Но всё же. Не воспринимал её как обиженную женщину, способную натворить глупостей. Мне казалось, она умнее.

— Слушай, тебе не кажется, что надо искать замену Гусевой? — с порога заявляет она и опускает на мой стол две папки с бумагами, о которых я просил её утром. Рассматриваю её, как всегда идеальна, консервативна, официальна. Ни одной лишней эмоции на лице, кроме рабочего настроя.

— Что с Гусевой? — холодно спрашиваю я.

— Мне кажется, у неё что-то не так с головой, а она всё-таки бухгалтер.

— Конкретнее, — склоняю голову набок, наблюдая за ней внимательнее, пытаясь найти скрытые эмоции. Никогда не думал, что эту циничную карьеристку заденет отмена нашего секса. Я даже не могу назвать то, что между нами было, отношениями. Это был голый, ничем не подкреплённый секс.

— Она снова забыла об отчёте, напутала в цифрах, и если бы не перепроверили…

— Хорошо, я принял во внимание, — киваю я.

— Тогда я побежала, у меня ещё созвон с…

— Отключи работу, включи женщину, — велю ей, останавливая.

Ольга приподнимает бровь, моментально преображаясь, слегка стервозно улыбается. И это мне тоже раньше нравилось. Но сейчас у меня своя сложная женщина, и мне ни хрена не понятная, непредсказуемая, в отличие от Ольги, и я весь в ней увяз.

— Я покурю? — спрашивает она, включая вытяжку на кондиционере, которая моментально очистит воздух. — Чувствую, сейчас меня будут пороть.

Киваю. Ольга прикуривает, выпуская струйку дыма.

— Вот ты вроде изучила меня и только по тону голоса понимаешь, что «порка» неизбежна. Какого хрена тогда, Оля? — я не повышаю голос и в общем спокоен, но ей достаточно моего тона, чтобы испугаться. Это с Эвой я терпеливый и понимающий, а со всеми остальными я ещё тот циничный ублюдок, не умеющий щадить чувства, лишённый эмпатии.

— Прости, это минутная эмоция. Я уже собралась.

— Я не просил извинений. Я спросил: какого хрена? — виски простреливает боль.

— Мне хотелось с ней поговорить. Ради любопытства, — снова выдыхает дым, отводя взгляд к окну. Сегодня целый день льёт дождь, небо низкое и очень тёмное. — Я выдала лишнего. Иногда женщина во мне превалирует.

— Ты же понимаешь, что я теперь не могу тебе доверять? А если я не доверяю человеку, он вычёркивается из моего личного пространства.