Конспиратор, блин.
Через десять секунд шлагбаум лениво начинает ползти вверх.
— Проезжайте.
— Спасибо, — поднимаю стекло и въезжаю на улицу «нищих».
Шикарные дома слепят яркими фасадами, а мысль, что Волынский хочет попытаться заполучить мою жену к себе и упрятать здесь, просто приводит в ярость.
Останавливаюсь на дороге у белоснежного, двухэтажного особняка.
На подъездной дорожке меня уже ждет мужчина.
Высокий. Широкоплечий.
Вылезаю из машины и тут же натыкаюсь на острый взгляд маленьких глаз.
— Здравствуйте, меня зовут Владимир. Я — муж Веры Абрамовой, к которой вы настойчиво проявляете знаки внимания.
Молчит.
Только уголки губ сползают чуть ниже.
Делаю несколько шагов навстречу.
— Она моя жена, — повторяю я. — Не лезьте к ней. Забудьте ее адрес и номер телефона. Вам ясно?
Волынский неторопливо шагает ко мне навстречу.
Сверлит взглядом.
— Нет.
Кровь отливает от моего лица от такой наглости.
— Нет?
— Ваш брак — только формальность.
— Брак тут ни при чем, — рычу я. — Штамп ничего не меняет и не поменяет. Она — моя. Предупреждаю еще раз, и последний — отстаньте от нее.
— Ты сам виноват, — усмехается нагло Волынский. — Упустил такую женщину. А я подобрал. Разглядел сокровище. И она будет моей, знаешь почему?
Меня охватывает яростное оцепенение. Только пульс в висках стучит.
— Потому что я так хочу. Хочу, понял? А значит буду обладать. А после посмотрим — если надоест… верну тебе, так и быть, потому что…
Не даю ему договорить — прямой удар в челюсть, и Волынский отлетает на свою безупречную дорожку.
— Это ты зря, — шипит он, сплевывая кровь.
Легко вскакивает и обрушивает на меня град ударов.
Мужик подготовленный. Опытный.
Опасный боец.
Только от его ударов мне — никакого толка.
Слишком поглощен своей яростью. Отмахиваюсь и двумя хуками ровняю ему зубы.
Голова его ощутимо мотается от ударов, и финальный — в нос.
Глухой треск костей, и чьи-то сильные руки обхватывают меня в замок.
— Антон Александрович, — охранники ЧОПа возникают из ниоткуда, — скорую? Полицию?
Меня оттаскивают от него.
— Не нужно, — булькает он кровью и не сводит с меня ледяных глаз.
— Ну давай! — кричу. — Решим, как мужчины. Что ты? Спрятался?
— Уберите его отсюда, — бросает он и уходит в дом.
Меня волокут к машине.
— Вам лучше покинуть территорию, — говорит один из бойцов. — Это частная охраняемая территория, и, если вы откажетесь, мы будем вынуждены доставить вас в отдел полиции.
Поднимаю руки в верх.
— Все!
Открываю дверцу.
— Я сам уеду.
Дышу тяжело, руки дрожат.
Я со школы не дрался!
— Ублюдок, мать его, — ругаюсь на Волынского и тут же смеюсь.
Нормально я ему вмазал. Будет знать, гнида.
Выезжаю, а руки еще трясутся.
И первая мысль о Вере.
Хочется услышать ее голос.
После его мерзких слов, хочется… будто оградить ее от этой грязи, чтобы не запачкалась.
Беру телефон и набираю ее.
— Алло, — голос спокойный и усталый.
— Вер, привет, — энергия так и бьет во мне ключом. — Прости, что поздно…
Телефон издает звуковой сигнал и сообщает о намерении выключиться.
Вот непруха!
— Слушаю тебя, Володь.
Такие простые слова, но так меня приободряют.
— Верочка, — чувствую голос дрожит как у влюбленного мальчишки, — я хочу тебе сказать, я отказался от предложения. Я буду рядом, я все исправлю…
Мысли путаются в этом адреналиновом шторме.
— Я буду отстаивать тебя… любым способом!
Говорю, а сам думаю: «Не то! Не то!»
— Вера я…
— Володь, не надо, — перебивает она. — Хватит. Давай не будем терзать друг друга и просто пойдем…
— Нет, Вера, я не отступлюсь… — второй сигнал противного телефона. — Я совершил ужасную ошибку, Вера! И теперь я это отчетливо понимаю. И с этим мудаком, я поговорил — он этот разговор запомнит надолго, — не сдерживаюсь и бравирую перед ней, как мальчишка.
— Володя, — голос Веры звенит тревогой, — только не делай глупостей! Я тебя прошу…
И телефон сдыхает окончательно.
А, чертова штука! Швыряю его и давлю на газ.
В душе разливается такое радостное тепло, будто действительно нет ничего не поправимого и сейчас я горы могу свернуть.
Заезжаю во двор — все парковочные места забиты.
Объезжаю дом, останавливаюсь на обочине и выхожу из машины.
Улыбка еще играет на губах, когда белый свет фар вспыхивает и выхватывает меня из темноты.
Хлопанье дверей.
— Этот да? — раздается голос с южным акцентом.
Поднимаю ладонь к глазам, чтобы разглядеть хоть что-то.
— Слышь, дядя, постой-ка…
Глава 58
Вера
Ну что он опять натворил?
Голос Володи радостный и, кажется, что впервые за долгое время… живой, искренний.
От этого внезапно и радостно, и… страшно в душе.
Возбуждение прокатывается дрожью по телу и вибрирует на кончиках пальцев.
Перенабираю его:
«Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети…»
Холодок пробегает по спине.
И чего я так разволновалась?
Он взрослый мужчина. Уже не мой.
Встаю и прохаживаюсь по комнате взад-вперед.
Оглядываюсь растеряно кругом. Лежит моя спортивная сумка, наполовину собранная… Сегодня у меня по плану легкая тренировка и бассейн с сауной…
Что же я хотела?
Подхожу к ней растеряно, перекладываю вещи…
Еще раз набираю Володю — отвечает опять робот.
Хмурюсь и стараюсь отогнать тяжелые мысли.
Но сердце точит червяк. Душу выворачивает тревогой.
Не случилось ли чего? Он же за рулем был, когда звонил. Я это отчетливо слышала по гулу улицы.
— Ерунда какая, Вера, — ругаюсь сама на себя. — Что за глупые суеверия?
Сжимаю губы, бросаю без разбора вещи в сумку и зло дергаю молнию.
Беру телефон — набрать его еще раз.
Мысленно твержу себе:
«Только убедиться, что он не угодил в аварию и все. Один звонок и все. И мне дела больше нет чем он там занимается и с кем разговаривает…»
Не успеваю разблокировать экран, как телефон взрывается входящим.
От неожиданности вздрагиваю и роняю мобильный на пол. Дыхание почему-то перехватывает, а тяжелое предчувствие становится только сильнее — обволакивает маслянистой тягучей каплей.
Антон Николаевич.
Это был ожидаемый звонок, но сердце все равно сдавливают ледяные пальцы.
— Алло, — сглотнув комок, твердо отвечаю.
— Вера, здравствуй…
Голос Антона Николаевича сегодня какой-то другой. В нем нет привычных низких рычащих ноток. Наоборот — у него словно нос заложило… Может быть заболел.
— …я очень разочарован, Вера.
— Чем? — выдыхаю.
Сердце колотится, и меня больше всего раздражает, что моя тревога — абсолютно иррациональна.
— Твоим выбором.
— Каким выбором? — беру себя в руки, качаю головой, но ничего не понимаю.
Звонок Володи, звонок Антона теперь… все смешивается в какую тревожащую кашу.
— Ты предпочла меня, — делает акцент на «меня», — ему? Серьезно? Я был большего о тебе мнения…
— Не понимаю, о чем ты говоришь, — холодно отвечаю я.
Меня трясет от его слов, от его тона и, вообще, от того, что мы обсуждаем мою личную жизнь, учитывая, что никаких намеков и обещаний я ему не давала.
— Все ты понимаешь, — гундосит он. — Не надо из себя… строить.
И грязно выругивается.
Меня словно кипятком ошпаривает.
Этот интеллигентный, даже галантный мужчина будто маску сбросил.
— Ты могла бы иметь все, о чем мечтаешь, а теперь…
— Спасибо, — перебиваю его, — я не понимаю, о чем ты говоришь, но не приемлю разговора в таком тоне и в таких выражения. И единственное, о чем я сейчас мечтаю, чтобы ты оставил меня в покое.
— Теперь, — повышает голос, не слыша меня, — оставайся там, где ты есть. В своей унылой убогой жизни. Со своим овощем.
