Они вместе оборудовали детскую мебелью, а родители надарили игрушек, да и всякой одежды. Одним словом, пополнение в семье ждали все.
И вот, наконец, тот день настал. Ночью Надя толкнула мужа в бок:
— Дим, кажется, я того.
— Того? — не сразу понял, а потом как понял. — Рожаешь? Так! Главное спокойствие!
И подскочил, как ужаленный, схватил заранее собранную сумку, чуть не забыл ключи от машины, но всё-таки довёз Надю до роддома.
В платной клинике их встретили, как родных: всё стерильно, врачи спокойные, никаких грубостей, какими пугали в интернете. Дима сидел в коридоре, сжимая телефон, и каждые пять минут писал Ромке, нервничал жутко:
“Капец… Надя там рожает уже. Блин, я весь на нервах”.
А лучший друг ему отвечал со смайликами:
"Дыши, Донской, дыши. Главное дыхание".
Диму и врачи отправляли домой, мол смысла караулить нет. Как родит, жена позвонит. Да и роды могли тянуться сутки, но он не уходил. Решил, пока малой не появится на свет, будет ждать здесь. Мало ли, там какая-то помощь пригодится, а он — дома, дрыхнет. Нет уж, вместе заделали, вместе и будут ждать кроху.
Через несколько часов, которые показались Диме вечностью, его позвали. Хотя, конечно, не принято было такое, но за деньги многие моменты опускались.
Он вошёл в палату, а там Надя — уставшая, но счастливая, с маленьким свёртком на руках.
— Дим, смотри, какой маленький, — прошептала она, а у него в горле ком встал. Глаза защипало от нахлынувших эмоций. Ребенок был таким крохотным, почти размером с его огромную руку, ну чуть больше. И таким беззащитным показался, жалостливым, что хотелось его ото всех бурь укрыть.
Дима аккуратно взял малыша, боясь даже дышать, смотрел на него и повторял:
— Надюша, какой он… какой он маленький.
В тот момент все страхи, все переживания улетучились — остался только он, Надя и их сын. Такой родной. Такой любимый. Его кровинка.
А дома началась уже новая жизнь.
Первые три месяца было, конечно, очень тяжело. Ребенок часто плакал: то колики, то газики, то запоры. Спали они поочереди с Надей. Бывало так, что Донской на работе отрубался, пока возможность выпадала, зато дома как огурчик. И сразу жену отправлял в другую комнату, а сам возился с сынишкой.
Научился держать бутылочку и даже петь колыбельные, хотя Надя шутила, что его пение больше похоже на вой, тогда Дима стал стихи читать. А когда погода была хорошая, он выходил гулять с сыном, опять же, давая Надюше возможность, просто отдохнуть.
На работе тоже вошли в положение, и разрешили взять Диме отпуск за свой счет на пару недель. Ну а дальше пришлось крутиться, привыкать и не ныть. Тяжело было, конечно, обоим, но улыбка малыша доставляла такое удовольствие, что Дима невольно задумывался о втором ребенке. Не сейчас, позже, когда этот подрастет.
Однажды вечером, они тогда уложили спать сына, и сидели на кухне. Надя сонная, а Дима у плиты готовил ужин: котлеты на пару.
— Дим, знаешь, — вдруг заговорила Надя. — Я ведь, когда предлагала тебе брак, думала, что штамп — просто бумажка.
— К чему ты это, Надюша? — он тепло ей улыбнулся, накладывая на тарелку пюре и котлету. Поставил перед женой ужин, а сам сел напротив. Так-то он тоже устал, но старался не показывать. Держаться. Хотел, быть для любимой женщины всегда опорой.
— Я так счастлива, Дим, — призналась вдруг Надя. — Спасибо, что ты у меня есть.
Он нежно провел рукой по ее щеке, затем наклонился и легонько поцеловал.
— Надюша, это только начало. Мы ещё такого наворотим — всей родне на зависть.
— Дима…
— Я люблю тебя, нет, люблю вас. И сделаю все, чтобы ты всегда была счастлива. Обещаю.
Конец.
