Подарок на свадьбу бывшего (СИ) - Рымарь Диана

Очень скоро мы оказываемся в милой спальне с окном, выходящим на лунный сад. Лунный свет струится сквозь тюлевые занавески, окрашивая комнату в призрачно-серебристые тона. Пахнет лавандой — видимо, мама положила в эту комнату какие-то ароматические саше. Для бывшего зятя старалась? Неожиданно.

Включаем свет. Мягкое желтоватое сияние торшера прогоняет таинственные тени.

Я и моргнуть не успеваю, как оказываюсь в объятиях Арнака.

Его руки обхватывают мою талию сзади, притягивают к себе так отчаянно, словно он боится, что я исчезну. Чувствую через тонкую ткань рубашки, как колотится его сердце. Отчаянно бьется, будто до меня достучаться пытается.

Поддаюсь искушению, позволяю Арнаку ласкать меня.

Он осыпает мое лицо поцелуями — лоб, веки, щеки, кончик носа. Губы у него горячие, нежные, до боли знакомые.

Потом он находит ртом мои губы, и я таю, растворяюсь в этом поцелуе, как кусочек сахара в горячем чае. А когда он переходит к шее, мне хочется застонать от удовольствия. Но я морщусь, чуть отстраняюсь — слишком много эмоций, слишком остро, а я еще не готова к такой близости.

— Что случилось? Что такое? — Арнак мгновенно замечает мое смущение, отступает на шаг. Глаза у него широко распахнутые, встревоженные. — Тебе не нравится? Я тебе неприятен после всего, да?

Буря эмоций захлестывает меня изнутри. Что он там себе надумал?

Как раз он-то приятен! До безумия приятен. И я очень хочу его, всей душой, всем телом хочу. Но кажется, кто-то забыл, что у меня было несколько дней назад кесарево.

— Арнак, я не могу… Мне нельзя, я ведь только после родов! — выдыхаю я, отстраняясь с опаской.

Лицо бывшего мужа мгновенно меняется — от смятения к пониманию, потом к такой нежности, что хочется заплакать.

— Рита, милая, я ж с пониманием! — Он берет мои руки в свои, сжимает их осторожно. — Я осознаю, что тебе нужно время на восстановление, и не пытаюсь сейчас заняться с тобой сексом. Ни в коем случае! Не трону, не бойся.

И только я выдыхаю с облегчением, как он просит меня:

— Шрам покажи…

Так ласково просит, каким-то благоговейным голосом. Будто у меня там святыня, а не дико уродливый разрез от экстренного кесарева.

Я моментально смущаюсь, кровь приливает к лицу. Ведь я пришла сюда не демонстрировать ему свое тело сразу после родов, а разговоры разговаривать, нежности слушать, ласковости. А он тут…

Шрам ему покажи.

Может, ему еще растяжки мои на пузике показать? Или попу с целлюлитом? Да-да, он тоже у меня появился месяце на шестом беременности, с тех самых пор рос и размножался, кстати после родов никуда не делся.

Я плотно запахиваю на себе голубенький халатик, мотаю головой:

— Нет!

— Почему? — Арнак кажется искренне удивленным.

Брови сдвигаются к переносице, глаза увеличиваются в размере.

И невдомек ему, сколько комплексов я приобрела вместе с ребенком. Как боюсь теперь собственного отражения, как отворачиваюсь от зеркал.

— Я… Мне неловко, — наконец признаюсь. — Я не готова.

— Тебе ничего и не нужно делать, — уверяет он, и голос звучит горячо, убедительно. — Я все сам…

— Что ты сам? — только и успеваю спросить.

Арнак снова целует мое лицо, губы — медленно, нежно. Потом осторожно разводит полы халата. Слава богу, под ним надежная, закрытая ночная рубашка для кормления, она скрывает все самое страшное.

— Пойдем на кровать, нам там будет удобнее, — шепчет он мне на ухо, и от его дыхания по коже бегут мурашки.

— Что ты хочешь сделать? — Я не выдерживаю напряжения.

Арнак отвечает как ни в чем не бывало:

— Целовать тебя хочу… Целовать же можно?

И он это хочет целовать… Меня, такую неприглядную, со шрамом и растяжками.

— Пожалуйста, Рита, позволь мне хотя бы такую маленькую близость с тобой. Хотя бы губами. — В его голосе звучит искренняя мольба.

Он словно зомбирует меня своими уговорами, взглядом, в котором столько тепла и любви, что хочется утонуть.

И я иду за ним! Словно загипнотизированная.

Осторожно забираюсь на кровать, стараясь не напрягать мышцы живота. Пружины тихонько поскрипывают под нашим весом. На секунду теряю бдительность, и Арнак осторожно, как с фарфоровой куклы, стаскивает с меня ночнушку…

А дальше триллер. Настоящий фильм ужасов.

Чувствую себя так, будто я не без одежды, а без кожи. Наличие высоких хлопковых трусиков и лифчика для кормления не спасает положение. Воздух в комнате кажется холодным, хотя батареи работают исправно.

Из-под трусиков выглядывает мой уродливый шрам…

Красный, чуть припухший, с корочками в некоторых местах.

Он не как у счастливиц, которые прошли через плановое кесарево, — у них, как я слышала, аккуратные небольшие горизонтальные шрамики, которые легко спрятать под бикини. Мой же тянется от пупка и ниже, исчезает за кромкой белых хлопковых трусиков. Он кажется мне кошмарным.

— Мне так жаль… — вдруг вырывается у Арнака, и голос у него надломленный.

Вот не то, что хочешь услышать от мужа, пусть и бывшего, когда перед ним оголяешься. Совсем не то. Хочется провалиться сквозь землю, испариться, исчезнуть.

Но я молчу, слушаю, что скажет дальше. Сердце колотится где-то в горле.

И Арнак говорит…

— Прости меня, что не был рядом. Если бы ты позволила… Если бы сообщила заранее… Рита, я бы все бросил в тот же час, чтобы быть там с тобой!

— Мне так хотелось, чтобы ты был там со мной. Мне так страшно было без тебя! — Слова срываются с моих губ, а глаза влажнеют от нахлынувших воспоминаний.

Я помню тот день — холодную операционную, яркий свет ламп, лица врачей в масках, и как мне мечталось, чтобы рядом была родная рука.

И снова Арнак обнимает меня, целует.

Сначала нос — легко, как бабочка крыльями.

Потом шею — более настойчиво, я чувствую, как его губы скользят по коже, оставляя горячий след.

Затем он осторожно целует открытую часть груди над лифчиком. При этом мы стоим на кровати на коленях, и матрас под нами чуть покачивается.

Затем Арнак опускается ниже, и я замираю, не дыша. Ведь мне страшно оттого, что любое неосторожное движение может причинить боль.

С величайшей осторожностью, словно прикасается к чему-то священному, Арнак целует мой шрам. Губы горячие, влажные, невероятно нежные. И меня накрывает шквал эмоций — нежность, благодарность, любовь — все смешивается в один бурлящий поток.

Арнак выпрямляется, смотрит мне прямо в глаза — в его взгляде столько тепла. Волосы растрепались, щеки слегка покраснели.

— Если ты позволишь, я теперь каждую минуту рядом буду, — говорит он хриплым голосом. — Защищать тебя от всех, заботиться, делить радости и горести. Если ты когда-нибудь простишь, примешь, снова откроешься для меня…

А я того… этого… Уже готова, в общем.

Все ему открыть, принять и далее по списку.

Я, наверное, не очень гордая девушка. Да кому вообще нужна эта гордость, когда рядом человек, который смотрит на твой шрам от кесарева, как на нечто священное.

Все мое естество тянется к Арнаку. Мне так хорошо оттого, что он рядом, что мы вместе. Вокруг нас словно образуется особая энергетика, невидимый кокон тепла и близости. Воздух наэлектризован, каждое прикосновение отзывается дрожью в самой глубине души. Мне хочется раствориться в этом моменте, остаться здесь навсегда.

То, что было раньше, — развод, обиды, — кажется таким далеким, будто происходило в другой жизни.

В этот момент настойчивый звонок мобильного Арнака прорезает интимную тишину. Телефон лежит на прикроватной тумбе и вибрирует так активно, что чуть не падает на пол.

Арнак злится, лицо мгновенно темнеет. Он хватает телефон, отклоняет звонок резким движением пальца. Но аппарат продолжает настойчиво звонить — кто-то набирает снова и снова.

— Это брат. — Арнак морщит лицо, глядя на экран. — Наверное, что-то стряслось, раз он так настойчиво наяривает.

Я киваю, обхватывая себя руками за плечи. Холодок пробегает по коже — не только оттого, что я почти голая, но и от нехорошего предчувствия. Наблюдаю за тем, как он вскакивает с кровати, подносит телефон к уху.