Скажи мне по секрету - Рон Мерседес

— Разговаривать лицом к лицу, — ответила Элли, и я не смог сдержать лёгкую улыбку.

— Посмотрим, хватит ли у кого-то смелости докапываться до других вживую, а не через чёртов экран, — сказала Ками тоном, который ясно давал понять: она одобряет эту меру.

Мы вышли из ванной, и когда прозвенел звонок на конец первого урока, ученики хлынули в коридоры. Все только и говорили о запрете на телефоны.

— «Это наше право! Они не могут его отнять!»

— «А почему у учителей телефоны можно? Это несправедливо!»

— «Нужно устроить забастовку! Нам не могут запретить телефоны!»

— «Я подам в суд на эту чёртову школу!»

Это были лишь некоторые фразы, которые доносились со всех сторон. Куда бы ты ни посмотрел — все держали в руках телефоны, как будто боялись, что их вот-вот отнимут или кто-то выхватит их из кармана. Было немного грустно видеть, что наше поколение стало неспособным находиться без телефона, но так оно и было. Телефон стал продолжением нашей руки — всегда рядом, чтобы посмотреть время, проверить сообщения или просто взглянуть на заставку.

— А теперь что ты будешь делать, раз не можешь больше никого снимать, урод?! — послышался крик девушки. Мы обернулись и увидели, как Дани шёл к своему шкафчику.

Мы втроём остановились и смотрели на него.

Меня поражало, как много людей осудили то, что случилось с Ками. У меня никогда не было высокого мнения о жителях Карсвилла, особенно о подростках, но теперь казалось, что все они испытывают отвращение к поступку бывшего капитана баскетбольной команды.

И мне это нравилось.

Пусть страдает. Пусть страдает по полной.

И, чёрт побери, я бы с удовольствием поучаствовал в любом деле, которое помогло бы уничтожить этого грёбаного потенциального насильника.

— Насильник! — крикнула другая девушка с конца коридора, и её подруги подхватили.

— Убирайся отсюда!

На этом всё не закончилось. В следующие два дня даже начали собирать подписи за немедленное исключение Дани Уокера.

Ками почти ничего не говорила. Она ясно дала понять, что не хочет участвовать ни в чём, просто хочет забыть всё случившееся и больше никогда об этом не слышать.

Не по своей воле, но она снова оказалась в центре внимания. Только теперь — не как мишень для ненависти, а наоборот. Она стала символом феминизма и поводом для борьбы с насилием по отношению к женщинам в школе.

Я понимал, почему она хочет держаться в стороне, но в то же время восхищался тем, что делают другие девушки в школе, и тем, чего они требуют.

Дани Уокер не должен больше учиться в нашей школе.

Да, улик не было. Это правда. Но всё указывало на то, что виноват он, и, чёрт возьми, не было в этом мире ничего, чего бы я хотел больше, чем видеть этого ублюдка на коленях.

Сдача мобильных телефонов при входе в школу была настоящим мучением, и она продолжала вызывать ажиотаж. Нас заставляли класть телефоны в пластиковые пакеты с нашими именами, и они оставались запертыми в комнате, специально освобождённой для этого.

Люди были напряжены, им скучно без основного развлечения нашего века, и они искали способы выразить своё недовольство. К тому же всё это было связано с тем, что решение забрать у нас телефоны было прямым следствием того, что сделал Дани... Так что можно представить, какая атмосфера царила в школе.

С каждой минутой Дани становился всё более подавленным. Он почти не разговаривал ни с кем. Члены команды баскетбольной команды отвернулись от него и приняли мою позицию. Он заслуживал того, чтобы остаться одиноким!

Ками была моей девушкой, и все это знали. То, что происходило раньше — эта борьба между бывшим королём школы и королевой — наконец-то закончилась. В тот момент, не желая того, я стал королём, а Ками — моей королевой. Тот, кто посмел бы её обидеть, поплатился бы за это.

Джулиан тоже изменил свою позицию и стал гораздо менее миролюбивым. Он доставал Дани всякий раз, когда видел его, и принял участие в запланированном избиении, которое устроили ему после уроков. Я тоже бы поучаствовал в той драке, если бы не Ками, которая умоляла меня больше полчаса. Ей не нравился ход событий, и она говорила, что не хочет, чтобы я опустился до его уровня.

Джулиан и она поссорились из-за этого, и в спор вмешалась даже Элли, сказав Ками, что нельзя ожидать от всех, что они будут оставаться спокойными после всего, что случилось.

Дани оказался в больнице со сломанной рукой, и вот тогда я понял, что ситуация начала выходить из-под контроля.

Выходить из-под контроля по-настоящему.

20

ТЬЯГО

Прошло несколько дней, пока я наконец не получила звонок от Переса, которого я так ждала. Единственный способ узнать, врал ли Джулиан о своем прошлом и правда ли, что он домогался девушек, был связаться с одной из тех, кто на него пожаловался. Причина, по которой они отозвали обвинения, оставалась загадкой, но я не могла ждать, чтобы узнать, что на самом деле произошло.

Кам не обратила внимания на мои предупреждения. Я знал, что она меня не послушает, она редко это делала, черт, но как мне заставить её понять, что Джулиан врал всем уже несколько месяцев? Этот сукин сын делал это чертовски хорошо. Его забота о Каме казалась искренней, как и его дружба, но также было ненормально, что каждый раз, когда происходил конфликт с его участием, он был рядом или появлялся внезапно. Редко когда мой инстинкт меня подводил, и я не собирался его игнорировать, когда речь шла о комто, кто был для меня так важен. Мне нужно было довести это до конца, даже если я должен был сделать это один, потому что, хоть мой брат тоже не доверял Джулиану, казалось, что его глаза были устремлены только на этого сукина сына Дани.

Я не был в курсе того, что происходило между учениками, главным образом потому, что я не был одним из них. Мой брат тоже не особо делился со мной подробностями. На самом деле, он почти не разговаривал со мной, если это не было строго необходимо, но даже если бы я знал, я бы всё равно ничего не сделал, чтобы это предотвратить.

Дани Уокер заслуживал всего, что с ним происходило, и даже больше. Поэтому, когда я вел урок для младших и телефон начал звонить, и я увидел, кто звонит, я не сомневался и ответил.

— Думаю, у меня есть что-то, что может тебя заинтересовать, — сказал Перес, и я почувствовал по тону его голоса, что он был доволен собой и своей работой.

— Говори, — ответил я, не отрывая взгляда от детей, которые в этот момент играли в мяч. Особенно я должен был следить за Кэмероном и Джорди. Это не было бы в первый раз, когда ребенок, под предлогом «игры», использует шанс, чтобы перешагнуть границы.

— У меня есть номер телефона и адрес девушки, которая подала в суд на Джулса в прошлом году, — сказал он, и это привлекло всё мое внимание. — Мне пришлось потрудиться, чтобы их достать, но у меня был контакт в полиции, ну и... — он замолк на секунду, затем продолжил. — Не буду вдаваться в подробности. Главное, что у меня есть.

— Ее номер и адрес? Откуда? Из Нью-Йорка?

— Точно. Ее зовут Амелия Уорнер. Она капитан команды чирлидеров. Очень красивая девушка. Ей 17 лет, хотя она повторяет курс. Похоже, в прошлом году она провалила почти все предметы.

— Откуда ты знаешь это?

— У меня перед глазами ее академическая выписка.

— В какой школе она учится?

— Она учится в Колумбусе. Это такая частная школа в Вильямсбурге.

— Дай мне всю информацию. Ты думаешь, она поговорит со мной, если я позвоню?

Перес задумался на мгновение.

— В таких случаях... Жертвы, которые пережили какой-то вид домогательств, обычно не рассказывают первому попавшемуся, кто позвонил им по телефону. Если ты действительно хочешь выяснить, кто такой Джулиан или Джулс и что он сделал, чтобы его начали преследовать, тебе нужно будет поехать к ней лично.

«Черт, как мне теперь попасть в Нью-Йорк?»

Я записал номер телефона, полное имя Амелии, адрес ее дома и школы, и убрал телефон в задний карман своих брюк.