Ее пепельно–русые волосы с пробором ниспадали легкими волнами на плечи. Серый халат туго перехватывал хрупкую талию, а босые ноги бесшумно скользили по белоснежному, пушистому полу – будто она невесома. Редкие веснушки на переносице поблекли, кожа отливала фарфоровой бледностью – словно годами не видела солнца. Но по–настоящему приковали взгляд длинные розовые шрамы, змеившиеся по ее предплечьям. На миг кольнула зависть: я всю жизнь прятала шрамы на запястьях под рукавами, даже в духоту. А эта девчонка? Закатала рукава халата до локтей, выставив шрамы напоказ – словно трофеи. Узкие, приподнятые, розовые полосы сверкали на ее нежной коже, как алмазы в пустыне.
Я захотела стать ею.
Не только потому, что она, казалось, гордилась собой и дышала уверенностью, но и потому, что стояла в дверях и могла свободно бродить по коридорам, не вызывая вопросов.
Мужчина в черной медицинской форме скрестил руки на груди, взирая на нее в ожидании ответа.
– Завидуешь, что не раздвигала для тебя ножки, здоровяк? –Пожала плечами она.
Я прищурилась, притворяясь спящей, пока он нависал над ней. Она не дрогнула ни мышцей. Кто она? Он склонил голову, покачивая шприцем, предназначенным мне.
– Может быть. А может, воткну это в тебя и трахну бездыханную, крошка.
Я прикусила язык. Он делал это со мной? Нет. Ричард не позволил бы. Или... позволил? Сердце забилось вразнобой. Отчаянно хотелось рвануться к открытой двери – но ноги онемели. Тело ныло мурашками, словно отлежала.
– Не посмеешь, – девушка выпрямилась, лицо – непробиваемая маска. – Ведь тебе нравится моя дерзость слишком сильно, чтобы так поступить.
Я уловила игривый изгиб ее губ. Мужчина клюнул. Он закатил глаза.
– Сматывайся в комнату, пока не влетело за твои прогулки.
– Кто это? – Я резко сомкнула веки, изображая сон, но чувствовала – она заметила мой взгляд. Движения были слишком вялыми. Целые минуты утекли, пока ресницы сомкнулись вновь.
– Свежачок. Не твоя забота. Вообще, этот этаж ниже – не твоя забота. Сколько раз тебя ловили здесь? Черт побери, персонал психушки просто заворожен твоими чарами.
– А ты не заворожен? – Я вновь приоткрыла глаза, услышав шорох ткани. Едва не поперхнулась, увидев, как девушка шагнула ближе, проведя рукой по его щеке. Шершавый звук щетины о кожу. Ее губы висели в миллиметре от его губ. – Помнишь, что было в прошлый раз, когда мы слишком приблизились?
Взгляд мужчины рванулся к ее рту, но я резко перевела внимание на его руку, двигавшуюся между ними.
Неужели она...?
– М–м, помню, – прошелестела она. – Интересно, что было бы... если бы нам не помешали?
Я медленно отпрянула, морщась от тумана в голове. Его руки впились в ее узкие бедра. Он запрокинул голову, вены на шее вздулись, когда ее рука нырнула к его ширинке.
– Черт! Хватит. Тебе нельзя так себя вести.
– Может, остановишь меня? – Ее рука ускорилась внутри.
Что происходит? Сознание путалось, но отвести взгляд я не могла. Эта девчонка... другая. Бесстрашная. Решительная. Сначала казалась милой – детский голосок, невинность, как у меня когда–то. Но теперь сквозила жесткостью и опытом.
Я разинула рот, когда его бедра задвигались в толчках. Ее глаза метнулись в сторону – не возбуждение, а отражение ужаса, хотя секунду назад казалось иначе. Именно тогда она поймала мой взгляд. Моргнула раз. Замерла. Потом тряхнула головой – тсс.
Другая ее рука потянулась назад. Я вытаращилась, видя, как она утащила что–то из его кармана в свой. Он, ослепленный ее лаской, ничего не заметил. Веки были сжаты, бедра ходили ходуном. Хриплые всхлипы вырывались изо рта. Я захлопнула глаза, когда прорвался его страстный стон:
– Маленькая бестия.
– Чего ждать, если держат в клетке, пичкая белыми таблеточками для счастья? – Искусный стон сорвался с губ. – Да и... нравится, что ты мне подвластен. Приятно иногда держать поводок.
– Боже... – В голосе слышались отчаяние и восторг. – Не ты держишь поводок.
Ах вот как? Но именно она держала. Отвлекала, чтобы стащить. Неужели это реально?
– Блять... – сдавленно вырвалось у него.
– Шевелись, кто–то идет.
Его дыхание участилось, послышался хриплый стон – и воцарилась тишина. Дыхание выровнялось, а я уловила тихий смешок, прежде чем он пробормотал:
– А теперь – марш в комнату.
– Спасибо не скажешь? – Игривая нотка звучала в ее голосе. – Это за то, что не сдал меня за прогул. Пока, большой мальчик.
Громкий выдох прокатился по комнате, хлопнула дверь. Я приоткрыла глаза спустя пару секунд – и отшатнулась, крик застрял в горле. Надо мной стоял тот тип – лицо пылало багрянцем.
– Заткнись нахрен. – Он навис надо мной. – Только так ты здесь выживешь.
Он снова воткнул иглу. И на один миг я почувствовала благодарность.
***
Комната снова поплыла перед глазами, будто я каталась на карусели.
Он был здесь.
Тихий голосок в глубине моего сознания заставил волоски на руках встать дыбом. В темноте моего разума шевелилась тень, готовая вырваться на свет вместе с этим предупреждением. Как будто сломанная часть меня, которую слишком долго заталкивали вглубь, теперь поднималась, чтобы я успела подготовиться. Но вместо того, чтобы готовиться, я снова загнала её обратно.
Нет.
Я хочу домой.
Но где был мой дом? Не с Ричардом. Дом – не то место, где я выросла.
Может, Святая Мария? Это было первое место, где я почувствовала себя в безопасности, даже если на деле это оказалось не так.
Исайя.
С ним я чувствовала себя в безопасности. С ним мне было хорошо.
Из меня вырвался стон, и по моей холодной щеке скатилась тёплая слеза. «Исайя…»
– Повтори его имя ещё раз – и пожалеешь.
Я крепко зажмурилась, услышав голос Ричарда. Это было наяву? Нет, не может быть. Моя голова моталась из стороны в сторону, будто мозг бился о стенки черепа, словно мячик для пинг–понга.
– Сколько раз он тебя трахнул? Ты же знаешь, что врать мне нельзя. Вспомни все случаи, когда ты лгала. И что происходило, когда я узнавал правду?
В подвале было так холодно. Как всегда. Я знала, что Ричард стоит за моей спиной. Я чувствовала его тяжёлое присутствие и была почти уверена, что его рука скользнула вдоль моего голого позвоночника. Это то, что меня разбудило? Скорее всего.
– Ну же, Джемма. Это ты съела последнее печенье? Потому что Тобиас утверждает, что это был он.
Его смех прорезал мой страх, как острый меч.
– Печенье. Такая мелочь. Но я не потерплю лжи. Я делаю это не просто так. В моём доме нельзя нарушать правила.
– Мне холодно, дядя Ричард…
– А как я велел тебе называть себя, когда ты здесь внизу?
Я открыла глаза, и меня снова накрыла волна абсолютного ужаса. Ненавидела это место. Печенье того не стоило. Зачем я его взяла?
– Папочка… – прошептала я и вскрикнула, когда что–то острое впилось мне в спину. Звук кожи, рассекаемой ремнём, раскатился по тёмной комнате.
– Прости! – Закричала я, дёргая цепями, сковывающими запястья.
– Ты уже слишком взрослая для такого, Джемма. Для лжи. Ты должна быть моей хорошей девочкой. Мне так ненавистно наказывать тебя.
– Тебе не ненавистно наказывать меня, – голос мой дрогнул, и я, наконец, разлепила веки, глядя в тёмные глаза Ричарда, теперь отороченные мелкими морщинами. Я была не в подвале. Я была в белой комнате. В Ковене.
По его лицу поползла самая омерзительная ухмылка.
– В этот раз ты крепче. Раньше тебя было так просто сломать.
Глухой рык начал подниматься из самой глубины моего горла. Гнев вспыхнул во мне, и даже тьма Ричарда не могла погасить это пламя.
– Что? – Ричард наклонил голову, и я увидела, что его белая рубашка на пуговицах расстегнута на груди, обнажая темные кудрявые волосы. Он выглядел похудевшим, а темные круги под глазами только подчеркивали его опасность. Мой взгляд зацепился за свежие розовые царапины на его щеке. Откуда они? – Неужели чужой член в твоей киске придал тебе уверенности? Ты даже не представляешь, на что способен мой.
