Травка? Не понимаю.
Он пожирает меня обезумевшим взглядом, а я пытаюсь не показывать страх, сковавший тело, и почти не дышу.
– Я люблю тебя, Верон! Ты ещё не поняла?
– А я тебя нет, Никит! – обреченно вздыхаю. – Ты всё никак не поймёшь? А как же Карина?
– Нахрена мне твоя Карина, дура! Так сложно? Просто один, грёбанный, мать его, поцелуй! – он скалится, сжимает кулаки, режет взглядом. Но потом снова спокоен и улыбается, как ни в чем не бывало, ласково смотрит в глаза. – Как будто ты меня любишь.
– Но я не люблю тебя, как тебе еще доказать? – пытаюсь достучаться, смотрю влажными глазами.
– Сыграй! Ты же будущая актриса!
Настойчиво держу себя в руках. Лишь бы не разреветься! Моё самообладание растворяется с каждой секундой. Всматриваюсь в окна, но из-за света в салоне вижу только его и себя. Хоть бы кто прошёл рядом с машиной, я бы кричала изо всех сил, билась в стекла!
– И ты меня отпустишь?
Осторожно смотрю ему в глаза – огромная чёрная дыра.
– Обещаю! И больше никогда не прикоснусь, и не приближусь. Твой поцелуй на прощанье!
Он уверен, что я сдамся. А мне страшно не сдаться. Глупая, глупая смерть. Я надеюсь, что Никита так не поступит, но и проверять я тоже не хочу. Боюсь ошибиться.
Просто поцелуй.
Просто игра!
Игра в любовь. Для меня ново!
– Любви хочешь? – глаза слезятся, а я заставляю себя улыбнуться и поверить, что он мне не противен.
Он довольно кивает.
Никита был мне ещё другом несколько минут назад. Но после угроз – превратился в морального урода. Соно Вероника! Мольто пьячере! – я повторяю в уме мантру своей уверенности, что всё делаю правильно.
Закрываю глаза. Настраиваюсь. Делаю несколько вдохов и выдохов, и медленно открываю глаза.
Смотрю на Никиту влюблёнными глазами. Смущённая улыбка касается моих губ. Ищу в его лице что-то родное, из прошлого: когда дружили в детстве, ездили с родителями на рыбалку, ходили за грибами, купались в озере с кувшинками. Заставляю себя влюбиться в каждую чёрточку его лица, провожу пальцами по колючей щеке и, часто дыша, тянусь к его губам.
Касаюсь нежно, прикрыв глаза.
Он замирает, будто запоминает этот момент, но внезапно, как закричит звериным голосом:
– Пошла вон отсюда!
Я вздрагиваю, но не могу пошевелиться.
Щелчок блокировки.
– Уходи, сказал, пока не передумал!
Стукнув по выключателю в салоне, он отворачивается в своё окно и ждёт пока уйду.
Меня об этом можно не просить!
Меня уже там нет!
Хлопнув дверью, я несусь сломя голову к Ромкиной квартире, захлебываюсь потоком бесконечных слез, как облегчение, спасшим меня от шока.
Мазда с визгом уносится прочь.
Глава 19
Немного отдышавшись, я собираюсь силами и уверенным шагом иду к двери. Сашка курит, оперевшись на неё спиной, и с кем-то оживлённо болтает по телефону. Заприметив меня, он бросает окурок под ноги, а мобильный прячет в карман:
– Наконец-то! – восклицает. – Верон, давай живее, а то ему ещё какую-нибудь фигню пришьют.
Я не смотрю на него, звеня ключами. Благо свет от фонарей, что напротив, не слишком яркий. Надеюсь, Саша не видит моё лицо в полной мере. Прошмыгну в ванную сразу, как зайду.
Никак не могу отойти от ситуации с Никитой. Его голос засел в голове и потому я совсем не понимаю, о какой такой фигне, что пришьют сказал только что мне Саша. Тычу ключом в замок, но руки дрожат, не попадаю.
Сашка не выдерживает, забирает из рук ключи, вставляет и, поглядывая на меня, открывает.
– Надеюсь, моя будущая жена в более адекватном состоянии! – недовольно выдохнув, он ворчит на меня.
– Я сейчас, умоюсь, – не глядя на него, спешу в ванную комнату.
Плеснув в лицо прохладной водой, стираю подтëки туши и выхожу.
– Ты можешь сказать мне, что произошло?
Сашка рассматривает квартиру, а я открываю тумбу под телевизором, ищу документы.
– Ты, главное, не волнуйся!
Что они заладили: не волнуйся, не волнуйся, как будто я беременная и от этого зависит моя жизнь.
– Вот, вообще неправильная просьба, Саш! От этих слов я волнуюсь больше!
Отыскав папку с документами, иду до него, смотря себе под ноги, и не глядя в глаза, отдаю в руки.
– Ну-ка, посмотри на меня!
Вздыхаю и поднимаю голову.
– Ты что, ревела?
Киваю.
– Я же сказал, ничего серьёзного.
– Ты ничего ещё не сказал!
Лучше ему не знать, почему у меня такое лицо. А Ромке особенно!
– Ладно. Мы сидели, играли-выпивали, прикалывались, никого не трогали и вдруг маски-шоу. Даже сообразить не успели. А у Ромыча пистолет, и травка откуда-то в кармане.
На слове травка я закрываю на мгновение глаза. Никита. Небось подговорил своего оруженосца и тот незаметно подкинул. Ну, Санчо Панчо, устрою я тебе Маски-шоу!
– Нас в участок. Меня вот отпустили. Да, ты не волнуйся!
Опять не волнуйся!
– Я уже капец как волнуюсь, Саш!
– Да ща всë разрулим, не ссы! Доки отнесу. Ромыч сказал есть разрешение. А травка... Там даже на статью не тянет.
– А разве пистолет – не бутафория?
– Нее, настоящий! Не заряжен только, а так… – он заглядывает в папку, прикидывает, всë ли на месте. – Ладно, я тут с тобой, а он там. Ждёт. Придет и сам объяснит! Завтра, я думаю, отпустят.
– Я с тобой! – снимаю парик и засовываю ноги в кроссы.
– Нет! Приказ Дона Корлеоне, живых оставить дома! – он ещё раз осматривает меня, вглядывается в лицо. – Живая?
Киваю.
– Значит... ты поняла! Всё, я побежал! – он открывает дверь. – Мне ещё жену забирать и подруг её развозить. Звонила в хлам!
Он напоследок подмигивает, даёт понять, что всë будет хорошо.
– Закройся за мной!
***
Горячий душ помогает расслабиться.
Я надеваю Ромкину футболку и звоню родителям, предупредить, что останусь у него. Мама высказывает своё недовольство и опасение, что я и Карина стали слишком взрослые, если позволяем себе ночевать не дома.
– Школу закончи, а потом ночуй, где хочешь!
Обреченно вздыхаю в трубку. Можно подумать, что школа – это школа жизни, а вне её – жизни нет.
Я прошу её разрешить остаться здесь, потому что у Ромки проблемы и мне нужно будет его поддержать. И еще попросила маму ничего не говорить тете Любе. Ей такие беспокойства перед отъездом совсем не к чему.
Мама кое-как соглашается, просит думать о возможных последствиях и своём будущем. Только об этом и думаю, мам!
Она кладёт трубку со словами, что пришла Карина.
Я раздвигаю диван, обкладываюсь подушками, и чтобы хоть как-то отвлечься, включаю телевизор.
Ромка не отвечает на звонок. Наверное, телефон не при нём, поэтому отправляю сообщение, что ночую у него и очень жду. Скучаю.
Фабио тоже не на связи. Последний раз он был позавчера. Может ему надоела наша переписка без намека на продолжение. Ленок отписалась, что уже дома – тоже переживает за Ромку. Она успокаивает, говорит, что ее будущий муж уверяет, что завтра Рому отпустят.
Санта Клеопатра!
Сделай так, чтобы так и случилось.
***
Телевизор уходит в спящий режим, а я почти не сплю. Просыпаюсь от каждого шороха. Ромка до сих пор не отвечает.
Как он там?
Я умываюсь и делаю кофе, почти шесть утра.
– Очень скучаю, возвращайся скорее, – снова пишу и опять без ответа.
А вдруг его не выпустят? Может папе позвонить? Он юрист, знает, что делать. Нет. Я дождусь.
Звоню Сашке. Рано, но я, правда, не нахожу себе места, слоняюсь из угла в угол.
– Верон, шесть утра, – Сашка отвечает сонным голосом.
– Прости, но мне не по себе. Почему его ещё не отпустили?
– Верон, всё нормально. Просто рано еще, через пару часов будет дома, – он успокаивает. – Ты хоть спала?
– Почти нет.
– Вот и ляг, поспи.
