Моя любимая ошибка (ЛП) - О’Роарк Элизабет

— Мы решили, что ты уже в самолете.

Ого. Я не думаю, что они все это подстроили, но их решение просто не сообщать мне об этом было абсолютно карательным.

— Итак, ты говоришь, что это была паническая атака и что тебе стало лучше к тому времени, как ты приехала сюда сегодня утром. Тогда, почему ты все еще здесь?

— На самом деле мы не знаем, — говорит Марен. — Они нам ничего не говорят.

Я оглядываюсь вокруг.

— Где Роджер? Он ищет врача?

Мама качает головой.

— Больничный ужин был ужасен, поэтому он пошел купить нам еду на вынос.

Я подхожу к стене и нажимаю кнопку вызова медсестры, которая входит неторопливо, как человек, знающий, что с моей матерью все в порядке, — не то чтобы я винила ее, потому что, судя по всему, так оно и есть.

— Я бы хотела взглянуть на все анализы, которые моя мама сдавала сегодня, — говорю я ей.

— О, — говорит она, ее рот складывается в карикатурный круг. — Мне нужно посоветоваться с врачом.

Меня это раздражает — моей матери не нужно разрешение врача, чтобы увидеть результаты своих гребаных анализов, — но я пропускаю это мимо ушей, потому что в палату входят Роджер и Чарли, а Чарли потом точно будет высмеивать меня за то, что я затеяла скандал с персоналом.

— А вот и наша маленькая сбежавшая невеста, — говорит он, подходит и обхватывает меня за плечи.

Я отстраняюсь от него.

— Ты только что был с отцом или с горячей медсестрой в пустой палате?

— Сейчас у них нет свободных палат, — говорит он. — К сожалению.

Я закатываю глаза.

— Это еще больше сбивает с толку — зачем мама остается на ночь, если, судя по всему, нет никакой необходимости это делать.

— Мы знали, что ты придешь и все прояснишь, Котенок, — говорит он с ухмылкой. — Хотя, должен сказать, что для человека, который обычно все держит под контролем, в последнее время ты сама была немного беспорядочной, не так ли?

Я подавляю приступ вины. Он не может знать, что я была с Миллером — мой отец тот еще затейник, но он не мог раскрыть нас, не признав свою собственную роль во всем этом.

Кроме того, он понятия не имеет, как далеко все зашло.

Доктор входит в палату с усталостью человека, который несколько часов подряд общается с моей мамой, и поднимает бровь на мамин контейнер с едой.

— Обычно мы не предлагаем людям, поступившим в больницу с возможной кардиологической проблемой, ужинать красным мясом и картофелем, — говорит он.

Она хлопает ресницами.

— Я умирала от голода. Ужин был просто ужасным.

Он улыбается только потому, что она все еще привлекательна, и этот прием продолжает действовать на мужчин всех возрастов.

— Это гарантирует, что вы не захотите здесь остаться.

У меня нет времени смотреть, как моя мать пытается соблазнить шестого мужа на глазах у своего пятого.

— Я бы хотела увидеть анализы, сделанные при поступлении, а также ее обследования, — вмешиваюсь я. — Полагаю, была сделана эхокардиограмма?

— Вы врач?

Я скрежещу зубами.

— Нет, я не врач, и, как вы прекрасно знаете, мне не нужно быть врачом, чтобы посмотреть анализы с ее разрешения, так что, я хотела бы их увидеть.

Моя мама задыхается.

— Кит. — Она бросает извиняющийся взгляд на доктора. — Мне очень жаль. Она весь день была в дороге и переволновалась. Обычно она не такая.

— Не такая? — Насмешливо спрашивает Чарли, и Марен прикрывает рот ладонью.

Доктор протягивает мне папку.

— Пожалуйста, но для вас это ничего не будет значить.

Я игнорирую его и начинаю листать содержимое. Ее показатели Тропонина I и Т были в пределах нормы — если бы у нее случился сердечный приступ, они были бы повышены в течение нескольких дней после этого.

— Твои анализы в порядке, — говорю я ей. — Эхокардиограмма показывает небольшую фибрилляцию предсердий, но это может быть связано с возможной панической атакой и, скорее всего, с приемом таблеток для похудения.

— Таблетки для похудения? — спрашивает доктор, берет карту и перелистывает ее. — Не припоминаю, чтобы я видел что-то об этом.

Моя мать бросает в мою сторону гневный взгляд.

— Это не таблетки для похудения. Это просто гомеопатические добавки.

— Которые она получает нелегально из Китая, — добавляю я.

— Нам нужно знать, что она принимала, — говорит он, нахмурившись.

— Независимо от того, что она принимала, ничто в этих результатах не оправдывает ночного пребывания, так что я не понимаю, почему она все еще здесь.

Доктор переводит взгляд с одного на другого.

— В основном потому, что ваша мать попросила об этом.

— Невероятно, — бормочу я. — Спасибо.

Ульрике требовалось внимание. По-видимому, всего этого «может быть, у меня сердечный приступ» было недостаточно. Она хотела, чтобы все мы были здесь. Ей нужно было, чтобы Роджер помчался за стейком, я прыгнула в самолет, а Марен сидела рядом с ней, волнуясь, двенадцать часов подряд.

Доктор выходит из палаты, оставляя нас наедине. Как обычно, я здесь плохой парень, и меня это не особенно волнует.

— Хорошая работа, мама. Рада, что пролетела четыре часа, когда с тобой все было в порядке и ты попросила оставить тебя в больнице. Надеюсь, это было достаточное количество внимания.

У Марен округляются глаза. Обычно я обращаю свой гнев на тех, кто причинил боль ей и моей маме, на них он направлен крайне редко. На ее изящном лбу появляется морщинка.

— Кит, — ругает она, — ты сбежала за несколько минут до вечеринки, на которую мама потратила месяцы, так что не надо тут задирать нос. Особенно когда ты оставила нас разгребать твой бардак, а сама укатила загорать. — Она машет на меня рукой, как будто моего цвета кожи достаточно, чтобы осудить меня практически за все.

В обычной ситуации это могло подействовать на меня, но не сегодня.

— Интересно, ты хоть представляешь, сколько твоего бардака я разгребла? — спрашиваю я. — Вы обе. Мама, скольких твоих бойфрендов мне пришлось выставить за дверь? Маре, неужели ты не помнишь, что это мне, а не тебе пришлось расставаться с Райаном Николлом от твоего имени, потому что ты была слишком напугана, чтобы сделать это? Ты помнишь, что это я, а не ты, вывозила все твои вещи из той квартиры? И вы обе знаете, что это только верхушка айсберга. Так что мне жаль, что раз в жизни вам пришлось разгребать мой бардак. Но было бы здорово, если бы вы сделали это без такой обиды, потому что я уверена, что не обижалась миллион раз, когда делала это для вас. — Я поднимаю свой чемодан. — Я рада, что с тобой все в порядке, мам, но тебе не нужно оставаться здесь. Я иду спать.

Я выхожу, и Чарли идет за мной.

Мои глаза прищуриваются. Он тоже не избежит моего гнева.

— Ты, как никто другой, должен был догадаться, что это полная чушь.

Он поднимает руки.

— Я не собираюсь быть человеком, который отказывает Ульрике во внимании, когда она в нем нуждается. И ты понимаешь, что ничего этого не случилось бы, если бы ты просто перестала решать ее проблемы. И Марен тоже, если уж на то пошло.

Я фыркаю.

— Ты либо сошел с ума, либо снова начал пить.

— Я никогда не переставал пить, — говорит он с ухмылкой, — и я уверен, что ты это знаешь. Это мое любимое занятие.

Я поднимаю бровь.

— Второе любимое занятие, — поправляет он. — Но как бы то ни было, позволь им некоторое время самим сражаться в их собственных битвах, Кит.

— Сражаться в их собственных битвах? — спрашиваю я. — Ты видел, что здесь только что произошло? Никто в этой комнате не знал диагноза и даже не догадывался, какие анализы были сделаны!

— Я не говорю, что у них сразу все получится, — говорит он более мягко. — И я не говорю, что ты не должна вмешиваться в такие моменты, когда речь идет о жизни или смерти, ведь ты единственная, кто обладает медицинскими знаниями. Но ты сделали их беспомощными.

— Я не делала их беспомощными. Они были такими. Они пришли в этот мир такими. Вот почему мне приходится вмешиваться.