У меня коллектив был в большей степени женским. Поэтому девочки, расчувствовавшись, полезли обниматься.
А вечером я, заглянув в ресторан, где проходил корпоратив, дождалась горячего и уехала домой. Не хотелось даже наряжать ёлку. Но я понимала, что без неё станет совсем как-то печально. Даже Женьке после новогодних празднований будет неинтересно ко мне приезжать.
И почему-то вопреки канону, что мы ставим всегда искусственную ёлку, я попёрлась на ёлочный базар.
Тащить ёлку в одиночку было сложно, но я справилась. Сначала доволокла этот бедный древесный труп до машины, а потом с парковки до квартиры. С установкой пришлось повозиться. Можно было бы спокойно позвонить Святу и попросить заскочить после работы, но я не хотела.
Наряжала в тишине, и на экране телевизора без звука шёл фильм “Девчата”. Я знала практически каждую реплику. Поэтому усмехалась, бросая косые взгляды на тот или иной кадр.
Мама звонила, уточняла: приеду ли я, поздравлю ли я. Я обещала, что завтра до вечера точно приеду, поздравлю и всё будет хорошо.
С Алей не созванивалась, потому что не видела смысла. Поздравить племянника я и после нового года смогу. А так терпеть смущённые улыбки и лицемерно глядеть друг на друга – да ну к чёрту.
Тридцать первого числа утро было безумно поздним. Таким, что я долго сидела напротив чашки с чаем и чуть ли не носом в неё ныряла. А потом всё-таки собралась с силами и даже настругала оливье. А потом силы настолько появились, что меня вдохновило и на селёдку под шубой.
Валера такой смешной, ему никакой салат не нужен был никогда, но главное, чтобы селёдка под шубой всегда была.
Мы когда были молодые, я за несколько дней до нового года ездила на хладокомбинат и у школьной подруги, которая работала там продавцом, всегда брала селёдку в маленьких закрытых контейнерах. Только сначала надо было аккуратненько этот контейнер приоткрыть так, чтобы не было заметно, и попробовать рассол. Если не сильно солёный, значит селёдка будет малосольной. С такой селёдкой Валера ещё сильнее любил шубу.
И наверное из-за лука я расплакалась.
Вот два года всё нормально было. Мне казалось, что я почти научилась жить без него. Мне почти казалось, что всё возможно: забыть, отмолить, уйти, остаться чужой при его новой, законной. Да только почему-то именно сейчас происходило такое, что кофе без него драл горло, остывал неимоверно быстро в чашке.
И от этого ощущалось упущенное время.
Проревевшись с селёдкой под шубой вместе, я всё-таки закончила готовку и пошла собираться к родителям.
Мама накрыла небольшой стол с оливье и мандаринами. Я подарила подарки.
И когда собиралась уходить, мама остановила меня.
– Может, останешься? Ну чего ты одна, как дурочка, будешь сидеть?
– Да я не одна, ты чего? Мы с соседкой с квартиры снизу договорились, что вместе будем отмечать.
– У них семья. А ты одна.
– Ой, Господи, мам, ну что за глупости? – Я улыбнулась, скрывая за этой улыбкой и грусть в глазах, и какую-то печаль на сердце.
А когда приехала в десять часов домой, то не нашла сил накрыть на стол.
Да и вообще, зачем мне одной накрывать на стол?
Захочу поесть – просто возьму салатник и буду, сидя на ковре возле дивана, трескать, сидеть.
По телевизору шла какая-то дурацкая передача, что-то наподобие «Голубого огонька». Только ещё и с шутками. Я не замечала, как по щекам текли слезы. И из-за этого хохотала как-то особенно горько, услышав очередную неуместную шутку ведущего.
Когда на часах была половина двенадцатого, я лежала в огрызках кожуры мандарин на ковре, повернув голову к телевизору. Гирлянда мерцала на подоконнике. Ёлка пушистыми лапами касалась пола, и игрушки на ней были, которые мы долго с Валерой собирали – стеклянные. Одну вот взяли прямо на заводе, когда ездили на экскурсию. Коллекцию со снежинками я заказывала через байера из Италии.
Какого ж черта? Столько всего прошло, а память всё равно возвращала назад, заставляла вспоминать его.
Не этого человека, который предал и ушёл, а того, другого – моего Валеру, который шоколадку с орехами приносил.
Время стало бежать. Там, где была половина двенадцатого, стало уже без пятнадцати. А потом и без десяти.
Я чувствовала, как все готовится к новому году, как замирают стрелки на часах, отсчитывая новую минуту. Как затихает город, и как перерыв случился между салютами за окном.
Ещё один год без него.
Я тяжело вздохнула. Вытерла ладонью глаза.
До нового года оставалось всего лишь десять минут. Глупых десять минут. Почти как в песне Гурченко. Только на пять больше.
Я всхлипнула, зажимая ладонью рот.
Щелчок дверного замка заставил вздрогнуть.
Вздрогнуть и понять, что на пороге стоит Третьяков и глупо улыбается. Тяжело вздыхает.
– Я не могу ещё один год без тебя. Правда, Маш, не могу.
***
Милые, Тина Люмен приглашает в новогоднюю новинку
— Ты… Ты спал… С моими подругами? — задыхаясь, не веря, шепчу я.
— Было дело, — усмехнулся муж. — Попробовать хотелось чего-то… Они все такие разные… Как конфеты в новогоднем подарке.
— У нас семья. Ребенок. — слезы потекли по щекам. — Или это ничего не значит?
— Правильно отметила, дорогая, ничего, — он кивнул. — Семья никуда не денется. И ты в том числе.
— Денусь, — я собрала волю в кулак.
— Куда? — муж рассмеялся. — Ты сына любишь, и не оставишь его. А поверь мне, я сделаю так, что Глеба ты не увидишь
Я все же подала на развод. И стала готовиться к тому, чтобы забрать сына себе.
— Агата, даже не дергайся. На законных основаниях сын останется со мной. Но если ты будешь ласковой и покладистой, так и быть, я возьму тебя няней.
ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ
Глава 51.
Глава 51.
Валера.
– Бэтмен, ты давай тут без фокусов. Я документы привёз. – Устало сказал, глядя на Аду.
– Ты чего? – Заикаясь, произнесла она.
Я пожал плечами.
Вот в этом-то и была разница.
Потому что если бы я Маше такое ляпнул, проигнорировав какое-то для меня подготовленное мероприятие, я бы в ответ получил: “я из тебя сейчас женщину-кошку сделаю, будешь ходить и мяукать”.
Вот в этом была разница.
Мы очень часто путаем солнце с отражением его в луже.
Я ненавидел себя. Гадливое чувство того, что я продолбал не только свою жизнь, но и любовь единственной женщины, которая любила меня абсолютно любым: ворчливым, вредным, психованным, злым, раздражённым.
И как я продолбал это?
Я продолбал это дурацкой фразой “я люблю другую сильнее, чем тебя”.
– А ничего. – Выдохнул и бросил бумаги на полку. – Сама прочитаешь. Не маленькая. Разберёшься, что к чему. Мне твоё вот это маскарадное действо неинтересно. К сожалению. К твоему сожалению.– Я запустил пальцы в волосы и махнул рукой. – В общем, давай, увидимся, наверное, в суде.
– Валер, подожди. Валер, стой. Валер. – Ада дёрнулась, но у меня не было никакого интереса и желания оставаться.
До нового года было совсем чуть-чуть. Настолько чуть-чуть, что я подкатился к Ритке.
– Я к маме хочу. – Произнёс, сидя напротив дочери в кафе.
– Хоти дальше. – Рита, как маленький пузатый генерал, сложила руки на животе и фыркнула. – Я тоже, может быть, много чего хочу! Чтоб папа у меня не оказался мерзким предателем, а мама из весёлой хохотушки не стала циничной леди. Я тоже много чего хочу, пап. Но, к сожалению, мои хотелки никто не удовлетворит.
– Когда ты уезжаешь?
Рита помялась, не желая отвечать на этот вопрос.
– Перед новым годом. И то не знаю, уезжаю ли. Может быть, мы с Антоном решим остаться с мамой.
– Позвони, пожалуйста, как примешь решение. – Попросил я и потёр переносицу.
Рита не позвонила.
Рита написала короткое сообщение: “Мама одна”.
