В Питере - жить? Развод в 50 (СИ) - Серпента Евгения

Вообще я называю язык сербским, хотя черногорцы считают, что у них свой отдельный – черногорский. Не знаю, в чем разница. Разве что у сербов кириллица, у хорватов латиница, а у черногорцев и то и другое. Но им виднее.

После завтрака мы идем на море – на городской пляж или на дикий. Дикие далековато и никакой цивилизации, зато мало народу и чистейшая вода. Там зависаем на целый день, взяв с собой еду. С городского уходим, когда начинает сильно припекать. Обедаем где-нибудь, возвращаемся к себе, спим. Вечером уходим в отрыв, будто нам по восемнадцать. Да я и чувствую себя так, словно только что окончила школу. Из одного клуба или бара переходим в другой. Ну а ночь – это секс. Совершенно бесстыжий, улетный, чумовой. Порно отдыхает.

Оказывается, бывает и вот так.

Ну а если солнца нет, берем машину и едем куда-нибудь. И сегодня тоже. День серенький, душноватый, на грани дождя. Обходим до последнего закоулочка совершенно невероятный, фантастический Котор. Когда-то Черногория была под Венецией, и даже теперь она такая балканская Италия, а Котор – особенно. И этот хмурый день ему очень идет, как стильное платье.

Мы поднимаемся по бесконечной каменной лестнице на башню святого Иоанна, нависающую над городом. Ноги гудят, но ощущение надмирности того стоит. Застываем, обнявшись, смотрим на красные крыши далеко внизу, на горы и бухту. Кажется, что можно взмахнуть руками, взлететь и парить над этой красотой.

А потом долго спускаемся вниз, но не по лестнице, а по дороге-серпантину. Идем и поем «Перевал» - очень в тему. Русский язык здесь никого не напрягает, даже сейчас. Да и релокантов полно.

Наконец мы снова внизу.

- Чевап? – голосом змея-искусителя предлагает Данька.

Это наш с ним мем. На Балканах везде огромные порции, но в Черногории они просто чудовищные. И если в Сербии жареные колбаски называют чевапчичи, то здесь они официально чевапи. То есть чевапчичи – это маленькие чевапи. По размеру-то примерно одинаковые, зато чевапов на тарелке целая скирда. Нас это не пугает. Обычно берем на двоих большое блюдо гриля-ассорти, чтобы забрать остатки с собой, но умудряемся слопать целиком в ресторане. Называем его именно так – чевап. Коротко и ясно.

Чевап – это заманчиво, но я хочу найти пиццерию, которую туристические форумы позиционируют как лучшую на Балканах. С помощью навигатора она шарится на раз-два. Все столы заняты, но нам везет – один как раз освобождается.

Форумы не соврали – пицца действительно бомба. Огромные, с хрустящей корочкой, и сыр тянется тонкими нитками – все как я люблю.

Есть в этом какой-то острый и болезненный, словно желание, контраст. Только что мы стояли над миром, который лежал у наших ног, а теперь сидим в тесноватом помещении с низким потолком, касаясь друг друга ногами под столом. Едим пиццу, украдкой облизываем пальцы и смотрим глаза в глаза.

И в этом тоже есть что-то мистическое – как в той белой ночи, самой короткой в году. Молчим – но это тот разговор, который начался еще тогда и с тех пор не прекращался, даже когда мы были за сотни километров друг от друга.

Сегодня ровно месяц как мы познакомились. Еще месяц – или уже?

Не знаю. И так и так. Иногда кажется, что всего ничего. А иногда – что прошла целая вечность.

Послезавтра летим в Белград, а через три дня, в воскресенье, возвращаемся в Питер. Что дальше? Не знаю…

Мне в любом случае надо в Москву, уладить дела с разводом. Мама наверняка найдет адвоката, чтобы не ходить в суд самой. Пусть и меня к нему подпишет заодно. Дам доверенность представлять мои интересы.

- Ну что, домой? – спрашивает Данька.

Домой? Да, для меня дом сейчас там, где ты.

Ubi tu Gaius, ego Gaia**…

Даже если ничего и не будет. Но я уже не представляю, как жить без тебя.

---------------

*(англ.) город вечеринок

**(лат.) «Где ты, Гай, там и я, Гайя» - формула из древнеримского брачного обряда

Глава 61

Александра

Я собиралась встретить Лику с Данилой сама, но Зоран не пошел на фабрику и повез меня в аэропорт на машине. Мама тоже хотела поехать, но решила, что впятером будет тесно, и осталась дома. По дороге пришло сообщение от Андрея:

«Детки написали, что сели в самолет».

«Угу, - ответила я. – Едем встречать. Андрюх, мне что-то стремно».

Я и правда волновалась, причем толком не могла понять почему.

«Да ладно, не первый раз замужем. В смысле, Лика не первый. Да и про замуж, насколько мне известно, речи пока не шло».

«Она с первым мужем еще не развелась. Да и вообще, какой там замуж, они знакомы-то месяц всего».

Я никак не могла вспомнить, сколько Лика встречалась со Стасом. Но точно не меньше года. Так что это, конечно, не показатель. Одна моя знакомая шесть лет жила с мужчиной, потом поженились, а через год развелись.

И вообще ничто ни для чего не показатель. Мы вот с Волковым двадцать шесть лет были женаты – и что?

«Все хорошо будет, Саша. Вот увидишь».

«Твоими бы устами…»

Тут палец завис над буквами. Потому что изнутри ударило по глазам острым и ярким флешем – на тему применения его уст. Не для разговора и не для еды. Очень жаркое эро из прошлого. И не только по глазам ударило. Затопило горячей волной, с ног до головы.

Может, прилив? Вот это ближе по возрасту, чем порнокартинки.

Стерла, отправила нейтральное:

«Дай-то бог».

- Сањо, што си поцрвенела? – покосился на меня Зоран. - Вруће ти?*

Я пробурчала в ответ что-то невразумительное, и он подкрутил кондей так, что стало холодно.

Вот-вот, охолонись, Саша. А то напридумываешь себе всякого. Ну да, было дело когда-то. Но сейчас вы просто родители мальчика и девочки, у которых приключился бурный роман. Получится у них что-то – хорошо. Нет – ну значит, нет.

Так я убеждала себя и все равно нервничала.

Когда Лика заявила, что выходит замуж, Олег сказал: ну вот, растишь девочку, растишь, а потом отдаешь ее какому-то охламону. Отрезанный ломоть. А у меня тогда такого ощущения не было. Может, наоборот, какое-то предчувствие, что это ненадолго? Зато сейчас – как раз было. Что я – очень даже возможно! – отдам дочь этому раздолбаю. Мне хотелось, чтобы она стала наконец счастливой – но все равно было за нее страшно.

Нормальное мамское желание – и нормальный мамский страх.

Мы приехали слишком рано. Зоран вел по телефону какие-то шумные переговоры, а я бродила взад-вперед по залу прилета и поглядывала на табло. Наконец самолет из Тивата приземлился. Еще долгих полчаса, и они появились.

Загорелые, красивые. Черно-белая башка Данилы то ли выгорела, то ли полиняла, но выглядел он вполне пристойно. Остановились, озираясь по сторонам, увидели нас. Лика замахала рукой, они подошли к нам, и…

И весь мой страх мгновенно испарился. Вокруг них светилась аура такого счастья, что им невозможно было не заразиться. Я заметила, как заулыбался Зоран, а уж он-то чуял любую фальшь на лету.

Лика чмокнула меня в щеку, повисла на шее у Зорана, а тот без тени сомнения обнял Данилу, прогрохотав непременное «добро дошли»**. Ну а сам Данила замялся, не зная, как лучше поздороваться со мной. Я пришла на помощь и тоже обняла его.

Вот сказал бы мне кто тридцать лет назад, что так будет, - не поверила бы.

По дороге Лика трещала по-сорочьи, рассказывала про Черногорию, расспрашивала, как поживают бабушка и Марица, а Данила молча смотрел в окно. Но при этом держал ее за руку. Словно давал понять: она – его. И точка.

Когда приехали, обнимашки продолжились, после чего сразу сели ужинать. Марица с раннего утра впахивала у плиты, и стол получился… ну почти как на Славу. Приседал на все четыре ноги.

- Мы прогуляемся немного, - сказала Лика, когда, отдуваясь тяжело, мы закончили. И посмотрела с каким-то особым значением на Данилу. – Чевап растрясем.

- Интересный мальчишка, - заметила мама, глядя в окно, как они идут к воротам. – Похож на Андрея. Не внешне, а… в общем, похож. Надо же, как все вышло. Это прямо… - Она наморщила лоб, пытаясь подобрать слово, но нашла только сербское: - Усуд.