«Они с Зораном передают тебе привет. И ждут. Вместе с Данилой».
Три точки озадаченно запрыгали.
«Хорошо. Спасибо. Ма, а может, тебе тоже к ним приехать? Отдохнуть, развеяться?»
Ладно, так и быть, не буду интрижничать.
«А я уже здесь. Третий день».
«Ого! Здорово! Молодец! А нас дождешься?»
«Да. Я на месяц».
«Супер! А мы вчера у Ветра дома были».
Словно кольнуло что-то. Грустью?
«И как?»
«Здорово! Ма, он такой классный, правда».
Может быть. И что? Ничего. Нет, Волк, этот поезд ушел. Если у вас получится, у тебя будет классный свекор. Может, иногда будем встречаться – по-родственному. Сват со сватьей… бабой Бабарихой. Кстати, я всегда была в недоумении, кому же она сватья-то?
«Ладно. Бабушка зовет кофе пить».
«Ага, давай. Я ей напишу».
Мама с Зораном уже сидели в беседке с кружками. Моя, обвесившаяся крупными каплями, стояла на столе. Я села в шезлонг с мягкими подушками, отпила глоток. Черный кофе со льдом и с лимоном – его я пила только у них. Как-то пробовала сделать дома – не пошло. В общем, местный специалитет. Кофе по-белградски.
- Лика написала, - объяснила свою задержку.
- Как у нее? – спросила мама.
- Отлично.
- Как все-таки странно. Сын Андрея…
- Наверно, так было надо, - Зоран тоже перешел на русский.
- Наверно, - только и смогла сказать я.
Вечером, когда я уже собиралась ложиться, пришло сообщение от Андрея.
«Привет, Саша. Вчера поздно было писать. Приходили дети на ужин, сидели долго. Приятно на них смотреть. Молодые, красивые, влюбленные».
Как мы когда-то, подумала я невольно – и вздрогнула, потому что он добавил, слово в слово:
«Как мы когда-то».
«Может, у них получится», - написала, вздохнув.
«Они собираются в Черногорию, а потом к твоей маме в Белград».
«Да, знаю, Лика говорила. Я сейчас как раз у мамы, позавчера прилетела».
«Здорово! Дождешься их?»
«Да, надеюсь».
«Маму это не очень шокировала? Что это мой сын?»
«Не без того. - Я добавила смайлик с фейспалмом. – Но ничего, она справилась. А отчим сказал, что, наверно, так было надо».
«Ладно, спокойной ночи», - прилетело после паузы.
«Спокойной!»
- Наверно, так было надо, - повторила я вслух и отложила телефон.
---------------
*(сербск.) Саня, иди сюда! – Иду!
Глава 58
Лика
- Он принимает далеко не всех.
Мы идем наводить красоту и разговариваем о Питере. Как будто члены тайного общества. Мы адепты, а он – верховный магистр. Я все чаще ловлю себя на том, что воспринимаю его как живое существо. Еще недавно сопротивлялась и смеялась над этим. А теперь – как неофит, который заглядывает в рот старшему по рангу и верит каждому слову.
- Надеюсь, что меня примет.
- А еще он… как бы тебе сказать? Не равнодушен, но это место сильных.
- Место силы? – не поняла я.
- И силы тоже, но… для сильных. Здесь спасение утопающих – дело рук самих утопающих, в полной мере. Нежные фиалки здесь не выживают. С самой первой сваи, которую забили в болото, это город-вызов. Как проверка на прочность. Люди тут могут быть добрыми и отзывчивыми, но все равно надо знать: здесь тебя никто не спасет, если ты не готов спасти себя сам.
- Жестко, - невольно передергиваю плечами, как от холодного ветра.
А ветер, кстати, и правда холодный. Ледяной. Небо высокое и ослепительно голубое. Солнце бьет в глаза. Ни облачка.
Лето? Обманка!
- Да, жестко, - кивает Данька. – Питер – жесткий. Не мама и не психотерапевт. Но и не жестокий. Он никого не ломает специально, это естественный отбор. Сюда приезжают не за счастьем и не за красивой жизнью. Да, кто-то находит, получает, но это как награда, причем далеко не для всех.
- Город для избранных?
- В какой-то степени да. В нем можно жить или выживать. Даже из тех, кто тут родился, далеко не все живут. Тянут лямку и мечтают уехать. В Москву, в Сочи, на Бали. Кто-то уезжает, кто-то остается – и мучается. Для них все плохо. Все холодное, серое и унылое. Слишком много дождей. Слишком много людей.
Данька придерживает меня за рукав, и я послушно останавливаюсь. Ну да, у подъ… у парадной сидит кот. Нельзя прогонять кота от парадной. Наверно, со стороны мы выглядим идиотами, которые стоят и ждут, когда уйдет этот… хранитель порталов. Но меня это уже не смешит и не раздражает.
Я принимаю правила игры.
- Питер – это испытание, - продолжает Данька, когда мы уже идем дальше. – Чего ты стоишь. Он видел миллионы таких – приходящих, уходящих, сломленных, выживающих из последних сил. Выдержишь – станешь его частью. Нет – никто не заплачет.
- Прямо Достоевский, - бурчу себе под нос.
- Достоевский знал, о чем писал. Потому что он сам из тех, кто сломался. Понимаешь, Лика… Питер – это как стена. Ты либо опираешься на нее, либо бьешься об нее лбом. Можешь обораться на тему, как тебе здесь тяжело. Можешь известить соцсети и снять трагические сториз о том, как ты рыдаешь под ноябрьским дождем на фоне Казанского собора. Питеру на это наплевать. Ему плевать на твои страдания. Он – оффлайн. Он - в реале. Здесь… - Он делает широкий взмах рукой. – Здесь не принято показывать свои драмы и раны. Здесь своя гордость.
Кто-то из отступающего отряда намекает, что все это слишком пафосно и красиво, но я отмахиваюсь. О Питере – в самый раз. О нем можно по-разному. Ругать или вот так. Своим – можно все.
Я хочу остаться. Причем независимо от того, как сложатся наши с Данькой отношения. Надеюсь, что мы будем вместе. Но даже если нет…
Будет больно, конечно. Но я скажу себе, что это было лекарство от Стаса. И дверь в новую жизнь. Совсем новую. В родном городе, который внезапно перестал быть чужим. Ведь я из Апраксиных – мои предки стояли у его истоков.
Данька открыл мне эту дверь. И даже если ничего не выйдет, я буду благодарна ему уже только за это.
Но очень хочется, чтобы вышло.
Маленький салон без вывески – для своих. Координаты передают из рук в руки.
Спикизи, как сказал Данька. Я думала, это только про тайные бары. Оказалось, не только.
Две маленькие комнатки в холодном голубом хайтеке: мужской зал и женский.
- Света, отдаю тебе Лику, - говорит Данька пухленькой веселой брюнетке и уходит в соседнюю комнату.
- Что будем делать? – спрашивает Света.
- Маникюр, - со стеснением кошусь на свои неровные ногти с заусеницами.
Да, давненько они не знали лака. Месяца полтора. Или больше?
- Илона!
Откуда-то появляется еще одна девушка – худая, с малиновым ежиком волос. Внимательно изучает мои когти, сурово качает головой и ведет меня к маникюрному столику.
Священнодейство продолжается часа полтора. За это время Даньку успевают подстричь и покрасить. Все тот же дурацкий лук под хаски. Впрочем, я к нему уже привыкла и другим его не представляю.
- Ах, какие ручки! – оценивает он плоды Илониных трудов.
Маникюр и правда роскошный. Я чаще делала его сама, но даже когда ходила в салон, все равно получалось не так красиво.
- Данечка, такие ручки требуют соответствующих украшений, - насмешливо отвечает Илона.
- Ну да… - соглашается он. – Пожалуй.
К украшениям я равнодушна. Серьги-гвоздики и тонкая цепочка с крестиком – вот и все, что ношу, хотя в шкатулке дома немало всякого. Обручалку сняла еще в тот день, когда застала Стаса с Катькой.
Света дает мне голубую визитку с серебряным обрезом.
«Салон “Светлана”» - и номер телефона.
- Звоните, записывайтесь, - говорит она. Ничего больше, но и так ясно: я теперь тоже в числе своих.
Данька расплачивается наличкой. Это удивляет, но понимаю, что спрашивать не стоит. Здесь так принято. И надо это запомнить.
- Такой маникюр достоин того, чтобы его сводили в ресторан, - говорит он, когда мы выходим.
- Только маникюр достоин? – Хочется по привычке впиться ногтями в бок, но нет. Не такими красивыми! – А я нет?
