Не знаю, откуда во мне столько силы — наверное, от бешенства, — но ее хватает с лихвой, чтобы удерживать каланчу Лапину в унизительным положении «коленопреклоненной холопки» и не дать Лапиной до меня дотянуться
— О, девки сейчас покажут класс! — кто-то гогочет рядом.
Хотите шоу?! Я сейчас так зла, что реально могу ударить эту тупую курицу или выдрать ей скальп.
Но к счастью Лапиной нас разнимают.
Алекс крепко прижимает меня к себе, обнимая крест-накрест руками. Вику держит Тим.
— Сука бешеная! — визжит Вика, вытаращив на меня глаза и брызгая слюной. — Думаешь, я это просто так оставлю?!
— Рискни, — говорю ей и, кажется, улыбаюсь как сумасшедшая. — И паричок не забудь после купить.
— Алекс, и ты это просто так оставишь?! — не унимается эта селедка.
А меня аж потряхивает от злости.
«Он мой!» — беззвучно произношу губами. Четко, как обычно делаю для Веры. И Вика правильно меня понимает. Дергается в руках Сафонова как от пощечины.
— Угомонись уже, Вик! Пойдем-ка, пройдемся. Маткой там подышишь, все дела, — басит он ей и уводит за собой.
Я разворачиваюсь в руках Алекса и сердито смотрю ему в глаза.
Ну ты и гад!
Хочу испепелить его на месте.
Позволил этой выдре на себя запрыгнуть!
Ох, как я зла!
— Если она еще хоть раз до тебя дотронется, я… — начинаю, но он подается ко мне и затыкает мой рот поцелуем.
Алекс целует меня напористо. Несколько раз мы стукаемся зубами. Я мычу, отказываясь пускать его наглый язык в себя. И тогда он меняет тактику. Поцелуй из захватнического превращается в тягучий и сладкий.
Моя злость переплавляется в острое удовольствие. Оно накручивает мои истерзанные нервы на спираль. А потом тяжелым горячим комом оседает между бедер.
Я теряюсь в водовороте ощущений. Исступленно отвечаю, глажу широкие плечи. Вжимаюсь сильнее и упускаю момент, когда Алекс уже во всю ласкает мой язык своим. Делает это, как всегда, уверенно и властно.
Мир растворяется в ярких вспышках удовольствия. Толпа вокруг улюлюкает, а я лишь чувствую, как под ладонью колотится сердце и привкус металла на губах.
Не знаю, в какой момент мы оторвались друг от друга, но в себя я прихожу только тогда, когда за нами с лязгом закрывается ржавая дверь.
Какая-то каморка с бетонными стенами и единственной тусклой лампочкой, повисшей на проводе. В ее свете кровь под носом Алекса кажется черной.
— Больно? — шепчу, не рискуя касаться.
Алекс только дергает подбородком.
— Неа.
— Надо чем-то обработать.
— Да пох! — Улыбается, сжимая горячими ладонями мою талию.
— Что случилось? — Заглядываю ему в глаза.
— Этот хуй решил меня выбить из седла.
Ахнув, прикрываю рот ладошкой.
— Но, как видишь, у него ничего не вышло. Дьявола только жаль…
— Главное, что ты цел!
Алекс, блеснув глазами, снова целует меня. Крепко и влажно.
— Переживала за меня?
— Конечно!
Его руки перебираются с моей талии на ягодицы. Вжимают в его пах.
— Покажешь, как? — опаляет щеку дыханием, запуская во мне импульсы.
— Здесь?!
Испуганно озираюсь. Да тут даже замка на двери нет.
— А если кто-то зайдет?
Меня потряхивает то ли от пережитого, то ли от предвкушения еще не случившегося. Сама себе напоминаю камертон — все дрожит и звенит внутри.
— Значит, надо успеть…
Не успеваю опомниться, как Алекс с силой прижимает меня к стене. Холод бетона проникает через тонкую ткань футболки, контрастируя с жаром его тела.
— Блять, — его голос хриплый, прерывистый. — Хочу тебя...
Он не договаривает, вместо этого его губы жадно впиваются в мои. Клеймят, подчиняя волю. Превращая мои мысли в сахарную вату.
Алекс целует меня так, будто выплескивает весь нерастраченный в драке адреналин. Действует агрессивно и даже грубо. И я отвечаю, заряжаясь от него этим безумием.
Его руки срывают с меня футболку, мои пальцы впиваются в его волосы.
— Тигрица, — рычит он мне в губы. — Охуенно ревнуешь. Мне нравится.
От негодования впиваюсь ногтями в кожу на его затылке.
— Какой же ты!.. — Я выплескиваю свои переживания. — А если бы это я на кого-то запрыгнула? И он меня при всех вот так тискал…
— Ты моя! — Сжимает мои бедра Алекс до боли. Наверняка останутся синяки. Но мне все равно. Потому что я услышала главное.
— А ты… — вырывается у меня между поцелуями. — Ты мой?
Алекс замирает на мгновение, его взгляд становится серьезным.
— Твой, — выдыхает рвано. — До последней ебаной клетки твой.
С каждым его словом во мне что-то взрывается от восторга. Хочется кричать, плакать и радоваться одновременно.
Оглушенная своими чувствами, не сразу слышу, что произносит Алекс.
— Мне кажется, я всю, блядь, жизнь бегу от чего-то. Нахуй мне эти переживания? — морщится, а потом смотрит мне прямо в душу.
Такой уязвимый, такой открытый сейчас.
— А потом я встретил тебя…
Мое сердечко замирает.
— И больше не хочу бежать.
— И не нужно, — ласково целую его в уголок губ. — Я здесь, с тобой.
Алекс снова целует меня, а я будто парю в воздухе от его признаний.
Эти слова… для меня они важнее всех других.
Тянусь к нему всей душой. Обнимаю всем сердцем. И отвечаю на его страсть со всем пылом.
Ничего удивительного, что я не помню, в какой момент остаюсь с обнаженной, ноющей от прикосновений грудью и спущенными до бедер джинсами вместе с трусиками.
— Обопрись ладонями, — горячо шепчет мне Алекс, разворачивая к себе спиной.
Слышу, как он торопливо расстегивает джинсы. Звук молнии кажется невероятно громким в тишине.
Следом шелестит упаковка презерватива, а я готова так, что — мамочки! — сейчас по ногам потечет.
— Прогнись, — Алекс надавливает на мою поясницу, и я послушно выгибаю бедра ему навстречу.
— Умница, — удовлетворенно стонет, входя в меня резким толчком.
Он двигается быстро, заполняя меня полностью. Никакой нежности, только животная потребность быть как можно ближе.
Во мне все дрожит и плавится от этих резких ударов.
Кажется, что внутри меня закручивается торнадо и вот-вот унесет в чертов Канзас!
Встаю на цыпочки, принимая Алекса как можно глубже. Это остро, невыносимо горячо и…
Стону, приближаясь к разрядке.
— Вот так. Давай. Давай, моя девочка, — хрипло произносит Алекс.
И эти слова действуют на меня подобно взрыву. Я кончаю с каким-то гортанным криком, Алекс догоняет меня через секунду.
Я твоя. А ты мой.
И так будет всегда.
Ведь правда?
66. Бес. Правда или действие
— Пусть Сафонов сыграет на гитаре! — возбужденно кричат девчонки, расплескивая алкоголь из пластиковых стаканчиков.
Тим, раскрасневшийся и уже сильно датый, хватает с подставки «акустику», которую я ему дарил сто лет назад.
Быстро водит пальцами по струнам, под дикий ржач выдавая бездарное бряканье за экспромт.
Кара, сидя у меня на коленях, хохочет вместе со всеми над потугами этого недоделанного бас-гитариста.
По случаю успешно заваленной сессии Тим устроил закатил вечеринку, собрав у себя, кажется весь поток.
Камиль толкает меня в плечо:
— Да забери ты у него уже гитару! — Морщится. — Я щас оглохну от этой хуйни.
— Его очередь в игре, — качаю головой, — пусть в следующий раз правду выбирает.
Не знаю, чья это была идея, но мы успешно прошли два круга и даже не упились вусмерть. Старая игра оказалась неожиданно увлекательной и ржачной.
— Бес, сыграй нам!
— Пожа-а-алуйста!
— Ну сил нет слушать это!
Начинают наседать со всех сторон.
Кара с вопросом заглядывает мне в глаза. Только она одна и знает, почему я уже несколько лет не трогаю инструмент.
Мама перед самой своей смертью подарила мне Гибсона. Кастомная версия 1960 года. Я так и не смог к ней притронуться.
— Ей бы понравилось, — будто прочитав мои мысли, тихо шепчет Кара, обдавая теплом висок.
