Едва сдерживаю раздражение. Меня коробит от слова «потерпевшая». А еще дико хочется проораться и вмазать кому-нибудь в морду.
Да хоть этому капитану Кравцову.
— Я только что это говорил! — срываюсь, сжимая в бессилии кулаки.
Это все, блядь, ебанный сюр! От начала и до конца.
— Значит, вас не затруднит еще раз повторить. — Следаку глубоко похуй на мои переживания.
Его холодный и цепкий взгляд буквально говорит, что он заебался со мной сидеть здесь второй час, но это его работа.
— Вам мало, что вы там начеркали? — Киваю на исписанный убористым почерком протокол.
— Спокойнее, Александр, — тихо произносит адвокат, Андрей Игоревич, который приехал в рекордные сроки после моего звонка.
— Мой подзащитный дал исчерпывающие показания, — спокойно продолжает он. — Вы не можете требовать от него повторения одних и тех же фактов. Это оказывает психологическое давление и может быть расценено, как нарушение процессуальных норм, в частности статьи одиннадцать УПК РФ.
Вся эта ситуация — просто треш!
Я знаю из-за кого этот методичный прессинг. Знаю и даже в какой-то степени понимаю отца Кары. Когда я увидел его в приемном покое, на нем лица не было.
Он молча сверлил меня взглядом, держа за локоть бледную как смерть Марию, и без слов обещал мне долгую прогулку в ад.
— Итак, потерпевшая вышла за дверь, — Кравцов игнорит адвоката, постукивая ручкой по протоколу. — Ваши дальнейшие действия?
— Она... она побежала по лестнице, — слова выходят с трудом, будто кто-то выдирает их из горла вместе с мясом. Картинка ее падения снова и снова прожигает сетчатку. — Я крикнул ей. И в этот момент она... она просто оступилась и полетела вниз...
— То есть упала? И вы утверждаете, что не оказывали на нее физического воздействия?
— Нет, я этого не делал! — Адвокат снова поднимает руку, но я уже не в силах остановиться. В голове — момент ее падения. — Я не толкал ее!
— А очевидцы говорят, что между вами как раз произошел конфликт, — следователь откладывает ручку и впивается в меня взглядом. — И что вы могли толкнуть ее в порыве гнева.
— Объективных доказательств, подтверждающих эту версию, у следствия нет, — парирует Андрей Игоревич. Его голос все так же спокоен.
— Показания свидетелей ввиду состояния измененного сознания, связанного с воздействием алкоголя, носят отрывочный характер и не могут быть положены в основу обвинения. Более того, они противоречат факту — отсутствию следов борьбы в момент падения потерпевшей. Пока не будет получено заключение судмедэкспертизы о характере травм, любые обвинения голословны.
От этих чужих, выверенных слов меня тошнит.
— Я этого не делал, — говорю уже тише.
— На этом, думаю, стоит закончить, — давит интонацией Андрей Игоревич и кивает мне на выход. — Мы вернемся, когда у вас будет протокол беседы с потерпевшей.
Следователь отвлекается на звонок телефона и тут же теряет ко мне интерес.
Перевожу дух. Ощущение, будто меня прокрутили через мясорубку.
— Александр Романович, — окликает неожиданно.
Оборачиваюсь на пороге. Кравцов хмурится, и меня пробирает от нехорошего предчувствия.
— Вам известно, что употребляла в тот вечер потерпевшая?
— Сок.
— Только сок?
— Да. Что происходит? — Я делаю пару шагов к нему, сердце стучит рваным ритмом, заглушая прочие звуки.
— В крови пострадавшей следы неизвестного вещества…
— Что? Откуда?! — Мне кажется, я готов его сейчас за грудки трясти, чтобы не тянул с ответом.
— В рамках уголовного дела у вас будет право ознакомиться с документами, — отрезает Кравцов и ядовито добавляет: — А сейчас не смею задерживать.
Я вываливаюсь на улицу, переваривая услышанное.
— Александр, тебе следует вернуться домой и успокоиться. Не стоит сейчас совершать необдуманные поступки, — советует Андрей Игоревич прежде, чем попрощаться.
Киваю и благодарю его за помощь.
Ага, хуй я это так оставлю.
Мне нужно увидеть Кару. Срочно.
Тим берет трубку после первого гудка.
— Ну наконец-то! — выдыхает он с явным облегчением. — Мы с пацанами уж думали — тебя закрыли.
— Пока нет, — устало выдыхаю, засунув в губы сигарету. — Сафа, есть идея, как попасть к ней в палату?
— Дай мне пару минут. Обмозгуем.
Тим перезванивает мне через пять, когда от нервов я выпотрошил всю пачку к хуям.
— Есть лазейка, — без жевания соплей обнадеживает друг. И через паузу добавляет: — Ты только не охуевай сильно.
Когда подъезжаю на место и вижу тачку Чумы рядом с мэрсом Тима, не сдерживаю рыка:
— Какого хуя тебе здесь надо?!
Антон смотрит на меня с вымораживающей душу жалостью.
— Я знаю, как ты попадешь внутрь, Бессонов, — неожиданно говорит он мне, и вопреки предупреждению Тима я охуеваю с концами.
69. Бес. У тебя минута
— Черти, вы че удумали? — Перевожу взгляд с дружбанов на Чуму. — Решили, что я позволю ему меня отметелить и так попаду в больничку?!
Бля, но я, кажется, и к такому варику готов. Лишь бы уже увидеть Кудряху.
— Я всегда говорил, что ты узко мыслишь, Бессонов, — хмыкает Чума. — Отделение травматологии в другом корпусе.
— Тогда какого?.. — взрываюсь, шагая к нему.
— У меня есть ключ. — Вертит в руке кусок белого пластика.
Удивление явно читается на моем лице.
— Давай, Лекс, в темпе! — Тим швыряет мне халат и маску.
Переодеваемся и двигаем к выходу, где тусуется персонал. Без проблем проходим, кивая всем встречным.
Тре-е-еш.
У меня от количества адреналина мелко подрагивают пальцы. Сжимаю их в кулаки, пряча руки в карманы халата.
— Какой этаж? — обращаюсь к Чуме.
— Пятый.
Он ведет нас через переходы, ни на секунду не сбавляя быстрого шага.
— Я смотрю, ты хорошо осведомлен, — присвистывает Тим.
— Брат лежал в токсикологии, — произносит Чума, не поворачивая головы.
Неожиданно нам навстречу выруливает мужик в больничной робе и накинутым на плечи халатом.
— Я вас, что, по всему отделению должен искать? — рявкает, вперив в нас недовольный взгляд. — Рыжего в группе не помню. С гетерохромией среди моих тоже не было. А вы трое, за мной, живо!
Ругаясь, мужик в приказном порядке уводит с собой моих пацанов.
— Это че за нах? — рвано выдыхаю.
— Перепутал с интернами, — тихо хмыкает Чума.
Мы остаемся с ним вдвоем.
— Нам туда, — кивает он в сторону длинного коридора.
— И часто твой брат тут лежал? — заполняю неудобную тишину.
— Часто, — глухо отзывается Чума.
Качаю головой. Не надо гадать, по какому поводу братец Чумы откисал в токсикологии.
— А чего на частную не раскошелились? — как ни стараюсь, а яд не удается удержать. — Или там персонал слишком сильно лижет жопу?
Чума останавливается перед дверьми с надписью «Отделение токсикологии».
— Брат умер в притоне от передоза, — спокойно сообщает он мне.
Замираю, впервые не зная, что сказать. Потираю лоб.
— Черт. Я… я не знал.
Чума стаскивает маску и недобро усмехается:
— А когда было иначе, Бессонов?
Он прикладывает чип-ключ к замку и, потянув дверь на себя, кивает мне:
— Вперед.
— Почему ты мне помогаешь? — спрашиваю то, что уже давно вертится на языке.
— Потому что вижу дальше собственного носа. — Кривит уголок губ в ухмылке. — Ну и плюсик в карму зарабатываю.
Тяну к нему ладонь:
— Спасибо тебе.
Чума отвечает мне крепким рукопожатием:
— Я в курсе твоего спора…
Врезаюсь в его взгляд. Светло-серые глаза смотрят пытливо, но без привычной издевки.
— Осуждаешь?
— Не проеби свое счастье, Бес, — говорит он мне на прощанье и уходит по коридору прочь.
Сглотнув вязкую слюну, захожу внутрь. Эхо шагов гулко разносится по тишине отделения. За стойкой сестринского поста пусто, и я спешу к нужной палате, молясь, чтобы никто из персонала сейчас не попался на пути.
