Всё, что осталось за кадром (СИ) - Султан Лия

Я крикнул бы ей прямо сейчас, что хочу быть с ней. Не владеть, не контролировать, не исправлять. А просто быть рядом. Со всеми нашими трещинами и обломками. Со всеми нашими грёбаными принципами и ошибками.

Я сказал бы ей, что вырос. Что теперь боюсь не её ярких чувств, а их отсутствия. И хочу теперь не идеальную картинку, а эту сложную, колючую, невероятную реальность.

Но тогда, девять лет назад, всё получилось по-дурацки, и со своими чёртовыми границами, холодностью и желанием вернуть былую стабильность я отпустил её, но ни с одной женщиной не почувствовал того, что чувствовал с ней.

Девочки. Я решила, что завтра и послезавтра главы будут, в субботу и воскереснье - выходные

Глава 49. Осколки лета

А ты была нигде и в каждом уголке А ты несла весь белый свет в одной руке И запах роз напрасно брошеных тобой Развеял ветер по земле Я каждый день искал неведомо зачем Хотя бы тень, хотя бы эхо вдалеке А я искал в недавно выпавшем снегу осколки лета

Валерий Меладзе, "Осколки лета"

Войдя в квартиру, бросаю ключи на консоль с такой силой, что они звенят, отскакивают и падают на пол. Не поднимаю. Разуваюсь, стягиваю пиджак, бросаю его на спинку дивана. Иду в спальню по темному коридору.

Уже два ночи, тишина давит на виски, я вытаскиваю телефон из кармана брюк и снова нажимаю ее номер в надежде, что пойдут гудки. Но вместо них опять слышу: “Абонент временно недоступен”.

Падаю на кровать и упираюсь взглядом в темный потолок. Дышу тяжело, как будто воздуха не хватает. Веки наливаются свинцом от усталости и беспомощного отчаяния. Сознание начинает плыть, сопротивляясь, цепляясь за её образ, смех, глаза, полные ненависти и тоски. А потом проваливаюсь в чёрную, беспросветную пустоту, где нет даже снов.

И вдруг…солнечный свет бьёт прямо в лицо, пробиваясь сквозь щель в неплотно задернутых шторах.

Я морщусь, поворачиваюсь на бок, и медленно, открываю глаза, пытаясь сфокусировать на размытом силуэте передо мной.

Когда возвращается резкость, я вижу ее. Так близко, что мне бы закричать, но я молчу.

Мара лежит на моей кровати, на боку, и лицом ко мне. Подложила руку под щёку, и смотрит на меня. В уголках её губ играет та самая, редкая, спокойная, настоящая улыбка. Та, которую я видел, кажется, сто лет назад.

— Мара…

Все внутри меня трещит, ломается, перестраивается. Страх, ярость, боль, бессилие последних часов….Все разом схлопывается в одну точку, а потом взрывается немым, оглушительным фейерверком чистой, невероятной, невыносимой радости от ее присутствия, даже когда я понимаю, что это всего лишь сон.

Она так реальна и так красива, что сердце с разбега прыгает на ребра, и мне так хочется ее обнять, но…я будто прикован к этому матрасу и подушке. Не могу пошевелиться, а она просто смотрит на меня и молчит.

Улыбка на её губах становится чуть загадочней, свет в глазах — глубже. И кажется, она знает все вопросы и все ответы, но сейчас не время для них.

— Где ты? — спрашиваю я уже громче.

Боль и страх из реального мира начинают просачиваться и сюда, в эту хрустальную параллельную реальность.

— Тебе страшно? Ты в безопасности?

Но Мара ничего не говорит. Только медленно качает головой.

Пошевелив рукой на одеяле, она медленно и плавно протягивает ее через разделяющую нас полоску солнечного света. Я делаю тоже самое, внезапно понимаю, что паралич отступил. Наши ладони соприкасаются в одной точке. Ее кожа - мягкая, теплая, безумно родная.

И вся наша история проносится перед глазами. Боль, злость, страсть. привязанность, разлука, новая встреча… То, как я украдкой смотрел на нее, когда заходил в ньюсрум, а она - еще практикантка - сидела за компьютером и кусала губы, сосредоточенно глядя в монитор. Я был с ней слишком строг, отправлял переписывать, а она потом приходила с красными глазами. Она отличалась от других практиканток. В ней был ум, стержень, жажда знаний, стремления. И этим мне понравилась. А потом во время одной из попоек в баре мы вышли покурить, и один из “старых” журналистов, сказал, что Мара, похоже, ко мне неровно дышит. Я ответил, что ему показалось, на что он посоветовал к ней присмотреться.

И да, он оказался прав. Но к тому моменту, неровно к ней уже дышал и я.

— Я приеду за тобой и заберу тебя, — обещаю, переплетая наши пальцы.

Моргнув один раз, Мара будто говорит мне, что ждет, что я все делаю правильно.

Солнечный луч, лежавший все это время время между нами, становится ослепительно ярким. Её образ тает, растворяясь в золотистом сиянии. Но ощущение тепла от её ладони в моей остается со мной, когда я просыпаюсь.

В комнате полумрак, шторы всё так же неплотно задернуты, но за окном — уже не ночь, а предрассветная мгла. Я лежу в брюках и рубашке на заправленной большой кровати. Ладонь, что во сне держала её руку, сжата в кулак.

Это будет очень долгий день.

Не знаю, как просочилась информация, но информагентства с утра выпустили статью о том, что казахстанская журналистка пропала без вести в Непале. Пиар-служба стоит на ушах и не знает, что отвечать на вопросы коллег, которые хотят узнать нашу позицию.

Айдар говорит, что девочки-журналистки плачут и работа встала, будто из механизма убрали один винтик, но самый важный, и он просто перестал крутиться.

— Я проверяю каждые пять минут ленты. Аэропорт еще не открыли, — войдя в кабинет, сообщает Айдар.

— Я говорил с однокурсником из МИДа. Посольство в Нью-Дели связалась в Катманду с каким-то людьми, те обещали помочь. Но в отель она так и не вернулась.

— Значит, ждем новостей от посольства.

— Да.

Постоянно смотрю на часы, обновляю ленту и жду хоть каких-то новостей. И вот, наконец, в три часа приходит информация о том, что аэропорт в столице Непала открыт, авиасообщение возобновилось. Мне сразу же звонит Айдар с этой же новостью, а я уже захожу на сайт электронных билетов и ищу билеты на ближайший рейс до Катманду.

Он есть.

Сегодня в 21.00 через Китайские Южные Авиалинии. Одна пересадка в Гуанчжоу, почти 14 часов в пути, но в Катманду я буду завтра, в 11.30 утра.

На цену не смотрю, покупаю сразу билет в один конец. Грудную клетку сдавило так, будто она ремнями стянута. Дышать тяжело, но вот и я теперь чувствую этот адреналиновый укол.

Я скоро буду рядом. Я верну ее.

— Артур! Вы меня слышите? — на том конце провода все еще висит Айдар.

— Да. Я взял билет на девять вечера.

Главный редактор выдыхает с облегчением.

— Это уже полдела.

— Ты что-то спросил?

— Да. Я хотел узнать, выдаем ли мы что-то о Маре? Информагентства все уже написали, знакомая с Пятого канала и “24” говорит, что у них тоже выйдет.

Задумываюсь над его вопросом. Если бы речь не шла о Маре, я бы дал отмашку и вопсринял это спокойно. Это был бы просто еще один сюжет или ЗКТ в выпуске. Но ведь это ее фото появится на ЛЭДах в студии, и нарезка из ее стендапов будет в сюжете, будто ее уже нет.

И умом я понимаю, что сейчас она стала новостью, но принять это все еще за гранью.

— Текст на согласование отправь, — сдаюсь я, понимая, что никуда мне от этого не деться.

Мне приходится поставить в известность свое руководство. Объяснять, не оправдываясь, говорить сухо и только фактами, признаться, что Акмарал Юсупова - моя бывшая жена, и я должен поехать в Непал и искать ее на месте.

Таких проблем учредители от меня не ждали. Но в данный момент абсолютно все равно на все.

После этого еду домой, быстро бросаю в чемодан пару вещей и паспорт, потом снова на канал, а оттуда в шесть вечера в аэропорт на такси. Мы ожидаемо попадаем в пробку и движемся очень медленно, но я не паникую - время еще есть.

На почту приходит верстка от Айдара. Просматриваю, утверждаю и только хочу убрать телефон в карман, как мне звонит Рауан - тот самый однокурсник из МИДа. Еще утром он сказал, что как будут новости, он сам позвонит.