Всё, что осталось за кадром (СИ) - Султан Лия

Встретимся в понедельник, дорогие мои!

Глава 51. Спи, моя желанная

Уходить не стану я, спи, моя желанная, Сон уже прилип к ресницам. Тает вечер голубой, а моя любовь с тобой, Пусть она тебе приснится, сон прилип к твоим ресницам...

Александр Розенбаум, "Колыбельная" (Я люблю в исполнении Натальи Фаустовой)

Мне запретили лететь домой в ближайшую неделю из-за перенесённого сотрясения мозга и потери сознания. Врач частной клиники, куда меня отвёз Артур, рекомендовал полный покой и постельный режим: никакого телевизора, чтения, телефона. Лететь в самолёте сейчас нельзя, так как перепад давления, шум и стресс могут ухудшить состояние и спровоцировать кровотечение или другие серьёзные проблемы.

Я очень расстроилась, потому что находиться здесь мне уже не в радость. Снова поговорила с родителями, услышала родные голоса и их наставления, чтобы я оставалась там, пока врач не разрешит лететь.

— Вас не смущает, что я здесь с Артуром?

Артур вышел из моего номера и пошёл к себе, чтобы дать мне время поговорить с мамой и папой. Он купил мне новый телефон и местную сим-карту. Мой мобильный, к сожалению, безвозвратно утерян, как и сумка с кошельком, наличными и казахстанской карточкой.

— Меня — нет, — вздохнув, говорит папа.

Мама молчит. Я знаю, что ещё отхвачу от неё за свою беспечность, но пока она очень переживает, а я виню себя за то, что заставила их поволноваться. Хотя, по большому счёту, моя травма не связана с профессиональной деятельностью. Это роковая случайность — я просто оказалась не в то время не в том месте. И чёрт меня дёрнул пойти в супермаркет. Я даже не помню, зачем мне туда понадобилось.

— Мам, — зову её.

— Я не могу быть против или за, — отвечает она тихо. — Для меня главное, что ты в безопасности.

— Хорошо, — отвечаю сипло, закрываю глаза и сдерживаю слёзы. Мне противопоказано плакать и нервничать, поэтому я их просто глотаю и дрожащим голосом спрашиваю, как дела у наших.

Поговорив с родителями ещё пять минут, я убираю телефон на тумбочку, подкладываю ладонь под щёку и смотрю в окно. Я вижу кусочек тёмного неба. Катманду потихоньку приходит в себя после протестов и подсчитывает ущерб. Помню, что после январских беспорядков, когда сгорело здание администрации и резиденции президента, а на дорогах валялись остовы сожжённых машин, хотелось плакать от того, что сделали с городом. И тогда одна наша взрослая коллега сказала, что придёт весна, на деревьях распустятся листья и начнётся новая глава.

Слышу, как щёлкнул замок в узком коридорчике номера. Артур пришёл. Он разувается у двери и идёт осторожно, боясь, наверное, меня разбудить. Я оборачиваюсь, и он останавливается у кровати.

— Я думал, ты спишь.

— Я говорила с родителями.

— Голова не болит? — спрашивает он, хмурясь.

— Нет, всё нормально.

Мы смотрим друг на друга секунду-две, а потом он снова спрашивает:

— Есть хочешь?

Мотаю головой.

— Просто полежать хочу.

Артур обходит кровать, сначала садится на неё, а потом, к моему удивлению, ложится боком и смотрит на меня.

— Не против, если с тобой полежу?

Я смотрю на него чуть дольше, чем следовало бы. Влажные волосы после душа, щетина, белая футболка и синие джинсы. И этот вид расслабленного Миллера возвращает меня в прошлое, от которого я так долго бежала.

— Ты замёрзла? — он кивает на одеяло, которое я сжимаю в районе груди.

— Нет. Просто… мне так комфортнее.

— Без повязки тебе лучше? — его взгляд скользит от моих ладоней вверх, цепляется за губы, глаза, голову.

— Да, — машинально поднимаю руку и касаюсь лба. Как хорошо, что другой врач снял бинт, но на затылке, там, куда пришёлся удар, у меня ещё есть повязка.

И снова между нами ложится тишина. Какая это была редкость девять лет назад. Мы же постоянно о чём-то говорили, спорили, ругались, бурно мирились, целовались, занимались любовью. Вот так и прошли те полтора года. Пролетели быстро, словно комета над Землёй.

А так, чтобы просто лежать в тишине и слышать дыхание друг друга, — нет, не было.

— Я много проблем создала, да? — спрашиваю виновато.

— Нет, — чётко произносит он.

— Да не ври. Министерство, учредители, наверное, на тебя со всех сторон налетели из-за меня.

— Не думай об этом. Это не твоя забота.

Я вновь замолкаю, но и он не спешит говорить, а просто смотрит.

— Прости, что так вышло. Я даже не помню, зачем пошла в магазин.

Артур протягивает руку и кладёт ладонь на мою щёку. Она тёплая и даже родная спустя столько лет. Он касается и гладит меня нежно, бережно. Прикрыв веки, чувствую, как по моим губам расплывается лёгкая, почти неуловимая улыбка. Тело помнит этот жест и даже откликается на него, но разум всё ещё настороже.

— Ты снилась мне, — тихо говорит он. Его большой палец едва касается моей скулы, проводя по ней. — Мы тоже так лежали. Только ты ничего не говорила. Просто смотрела и улыбалась.

Медленно открыв глаза, вглядываюсь в его лицо.

— Почему ты так и не женился за эти девять лет? — спрашиваю я вдруг. Вопрос вырывается сам, из того самого места, где до сих пор жила незакрытая дверца.

Он пожимает плечами, не отрывая ладони от щеки.

— Не хотел. Не видел смысла.

— Я отбила у тебя желание? — пытаюсь пошутить.

— Нет, — качает он головой. — Просто… в тот момент мне это было не нужно.

— Мы облажались по полной. Будто у нас отключились все чувства, кроме одного — желания. Но мы не умели слышать друг друга и говорить.

— Возможно. Я ничего не отрицаю, — его взгляд становится пристальнее. — А ты? Почему до сих пор одна?

— Мне было лучше одной, — честно отвечаю я. — Спокойнее.

— Лучше, чем со мной? — в его голосе прорывается та самая, знакомая, ранящая прямота.

— По-другому, — делаю паузу, собираясь с силами признаться в том, что годами прятала даже от себя. — Но я скучала по тебе. Долго.

Говорю это и понимаю: он не скажет, что скучал тоже. Мужчины вроде него не скучают по тем, кого не любят. А он… он ведь сам сказал, что больше не любит. Не так, как я. Иначе не отпустил бы так легко.

Но я всё равно говорю дальше, уже почти шёпотом, глядя куда-то мимо него:

— Я ещё очень долго любила тебя. Даже когда пыталась ненавидеть.

Моя рука, лежавшая между нами, шевелится. Его пальцы находят мои и крепко сцепляются с ними на подушке, что служит нам границей и мостом одновременно.

Вновь всё пространство заполняется тишиной. Но теперь она наполнена смыслом, гудит от невысказанного.

— А сейчас? Сейчас любишь?

Я закрываю глаза устало. Мне слишком сложно ответить. Потому что если скажу «нет» — солгу. А если скажу «да», то добровольно войду в одну реку дважды, в эту невероятную, опасную реальность под названием «мы».

Я делаю медленный вдох и выдох, пока его пальцы сжимают мои чуть сильнее.

— А я люблю тебя, — признаётся он. — И буду ждать, пока ты мне ответишь, что тоже.

В горле снова стоит ком от его слов и решимости. Но я не могу, всё ещё не могу признать, что всё загорелось вновь.

Вместо ответа я меняю тему. Говорю о чём-то нейтральном: о том, что у меня хватило ума сделать резервные копии фотографий и видео на Google Диск; о том, что жаль только телефонную книжку; о том, что мне не зашла местная еда.

Он подхватывает, отвечает. Мы говорим вполголоса, как будто боимся спугнуть эту хрупкую, новую форму общения — простой разговор обо всём на свете.

И постепенно мои веки тяжелеют, а мысли путаются. Голос Артура звучит где-то далеко. Боль в голове окончательно отступает. Моя ладонь всё ещё в его ладони, я слышу его дыхание, чувствую присутствие, и мне так хочется, чтобы он побыл со мной ещё немного.

Глава 52. О любви

Нам подарили случай, синие небеса Наш диалог беззвучен, только горят глаза То, что в душе ненастье, как объяснить часам? Я за минуты счастья, кажется, жизнь отдам