Острые углы треугольника (СИ) - Ларгуз Ольга

Все началось с поцелуя. Я старался быть нежным, но Ира — торнадо, которая снесла все благие намерения. Халат, белье — все в сторону. Никаких барьеров! Обхватила ногами мои бедра, прижалась к паху.

— М-м-м… Юра… — тихий полу — стон, полу — всхлип. И закружилось…

Горячая, нежная, влажная, она билась в моих руках, откликаясь на прикосновения, выгибалась в пронзающих спазмах, стонала мне в губы. Мы идеально совпадали друг для друга.

— Мгм… — давился воздухом, когда она взяла меня себе. В себя. — Ирра…

— Мой, — выдохнула, привыкая. Замерла, принимая меня всего, до самого основания.

— Моя, — отозвался и аккуратно толкнулся, не отрывая взгляда от распахнутых глаз, разметавшихся по подушке волос. — Моя любимая женщина…

Почувствовали друг друга и сорвались с обрыва. Полетели, наращивая темп, чтобы задохнуться на пике наслаждения, замереть в стратосфере, царапая сухое горло разряженным воздухом. Рассыпаться на тысячу сверкающих осколков и обрести новых себя в объятиях друг друга.

Пьянящий аромат плыл по спальне, ритм сердец постепенно приходил в норму. За окном — август, Москва, между нами — любовь. Важно только последнее.

— Юра… — Ира расслабленно лежала на моей груди, гуляя ладошкой по моему лицу. Приятно, нежно, успокаивающе. — Я…

— Тихо, — прикрыл пальцами зацелованные припухшие губы, шумно вдохнул запах ее волос. — Все хорошо, отдыхай.

Любимая женщина восприняла совет по — своему: уселась мне на бедра и начала бесстыдно рассматривать, а затем отправила пальчики в воспламеняющее эротическое путешествие по моему телу.

— Такой отзывчивый, — довольная произведенным впечатлением, она присвоила меня себе. Поработила, подчинила, укротила, забирая мое пламя. — Горячий… Мой. Любимый.

Я помогал, поддерживал, откликался. Мы вновь взлетели, но на половине пути я перехватил инициативу. Изучал темп, вел к вершине, страховал в полете, наслаждался ее влагой, чтобы подарить своей женщине несколько ярких всплесков наслаждений.

— Да-а-а… — всхлипнула Ира, выгибаясь в мощном спазме. Я догнал ее через несколько секунд, через пару движений обрушился следом, удерживаясь на локтях. Тело трясло в судороге, острой, на грани боли и экстаза. Не хотел покидать свою женщину, разрывать связь между нами. Я все еще с ней. В ней.

Возможность дышать и говорить медленно возвращалась. Мы снова в этой Галактике.

— Соленый…

Она лизнула кожу на моем плече и улыбнулась. Влажная, расслабленная, с сияющими глазами и растрепанными волосами. Счастливая. Я не остался в долгу и провел языком по ее щеке, зацепил чувствительную мочку уха.

— И ты тоже соленая. Вкусная. Одуряющая.

Я перекатился на бок, подтянул поближе любимую женщину и замолчал. Счастье любит тишину. Ира устроилась поудобнее на моей руке, закинула ногу мне на бедро. Знаю, что теперь принадлежу ей, а она — моя.

Часы на тумбе отсчитывали мгновения, минуты. Август. Воскресенье. День, когда мы познали друг друга.

=42=

— Ира… — карие глаза внимательно сканировали, сильные руки крепко прижимали меня к горячей груди. — Все хорошо?

Я заворочалась в объятиях Тихонова, вырываясь из плена сладкой неги. Тело в приятном шоке от марафона наслаждений, в животе порхают бабочки, в голове — синий туман, слегка похожий на обман. Но нет, все происходит на самом деле, никаких иллюзий. Я, он. Двое нас. За окном почти полдень, а мы все еще не можем выбраться из постели.

— Хорошо. Очень.

— Не жалеешь? — одним молниеносным движением он опрокинул меня на спину и навис сверху. — Ира, только честно. Все случилось так внезапно… Я хотел, чтобы это было красиво.… - он замялся, — цветы, свечи, романтическая музыка, а получилось вкривь и вкось.

— С ума сошел? Конечно, не жалею. Кажется, я начинаю жить заново…

— Кажется? Тебе только кажется? — Тихонов фыркнул мне в ухо, легонько прикусил мочку, запуская по моему телу табун бодрых мурашек. — Ирра…

Бодрый рингтон в клочья разорвал романтическую обстановку спальни, возвращая нас в суровую реальность.

— Только не говори, что звонит твоя бывшая, — вырвалось у меня. — Я не переживу…

— Моя бывшая пропала в песках времени, сгинула в тумане прошлой жизни, так что не волнуйся. Она нас не потревожит, — проворчал Батя, дотянулся до аппарата и развернул ко мне экраном. «Шеф». Понятно. Звонил тот самый чиновник, к которому обращались мы с сыном, когда случилось происшествие на льду. — Да, Петр Иванович. … Да, вернулся. … Все подписал, как и договаривались. … Сегодня вечером буду на базе.

Божечки, я совсем забыла, что Юра должен возвращаться! Тихо застонав, уткнулась носом в его плечо и вдохнула запах сильного тела. Вкусно! Черт! Чувствую себя мартовской кошкой, голодной до умопомрачения! И я сейчас не про еду, если что. Это в мои — то годы! Ира, нужно взять себя в руки! Хотя нет, его руки предпочтительнее.

— Ты, наверное, есть хочешь? — хрипло пробасил Тихонов. — Замучил я свою девочку, голодом заморил. Сейчас закажу обед с доставкой. Ты какую кухню предпочитаешь?

— Я любовью сыта, а в качестве аперитива предлагаю сходить в душ. Вдвоем. Позже решим, на какой кухне остановимся. Что скажешь?

Я потянула Юру за руку, заставляя встать с постели. Ммм… сегодня со мной творилось что — то немыслимое. Если до этого любимым временем для любви были мягкие сумерки или ночь, скрывающие несовершенство тела, то сейчас я без стеснения разглядывала мужчину, смело открываясь его взгляду.

— Ира, ты страшная женщина, — шепнул Тихонов спустя час, когда нес меня на руках из ванной в спальню. — Что ты со мной творишь?

— Люблю. Просто люблю, — я быстро чмокнула его в нос и потянулась за бельем, разбросанным на постели. — А где моя одежда, не подскажешь?

— Держи, — он открыл шкаф и достал вешалку с комбинезоном. — Я его на деликатном режиме постирал и отпарил. Не волнуйся, перед стиркой внимательно изучил этикетку по уходу за изделием, — решил уточнить мужчина, заметив мой изумленный взгляд.

От одежды исходил тонкий запах цветочного кондиционера.

— Когда ты все успел?

— Перед тем, как уйти в магазин за продуктами, — Тихонов прыгал на одной ноге, второй пытаясь попасть в перекрученную брючину джинсов. — Сейчас все делают машины, удобно. А в чем дело? Я накосячил? Ир, ты говори, если что не так, — смутился Батя. — Я привык жить один, сам себя обслуживаю. Надеюсь, что моя забота не покажется тебе навязчивой.

— Глупый ты, Юра, — прошептала, задыхаясь от эмоций. — Спасибо тебе за заботу.

— Ну… — он прижал меня к груди и зарылся носом в макушку. — Не смущай меня, Ириш. Я рад, что тебя все устраивает.

— Устраивает…

Меня устраивало все: мужчина, мое состояние рядом с ним, наше совместное будущее… которое мы еще не обсуждали…

— Чего желает на обед моя женщина?

— Твоя женщина всеядна, — хихикнула я. — И голодна.

— Тут неподалеку есть маленькая кафешка, называется «Корчма». Хочешь украинский борщ с галушками? А вареники с вишней? Там еще подают деруны, котлеты по-киевски, запеченное сало и львовский сырник…

Он говорил так вкусно, что мой желудок ответил на провокацию громким урчанием.

— Тихонов, я тебя съем вместо всего вышеперечисленного, — рыкнула я, надевая босоножки, — если через пять минут мы не окажемся в этом чудесном заведении.

— Окажемся, моя голодная кошечка, — фыркнул Юра, придерживая меня за талию и закрывая квартиру. — Тут идти недалеко, потерпи немного.

В зале «Корчмы» было тихо и уютно. Молоденькая официантка, наряженная в национальный украинский костюм, приняла заказ и вернулась через несколько минут, поставив на стол корзинку с тонкими ломтями ржаного хлеба и кусочками сала.

— Это чтобы скрасить ожидание.

— Давай продегустируем, — Тихонов сделал бутерброд и поднес его к моим губам. Аромат чеснока дразнил рецепторы, а теплая улыбка сидящего рядом мужчины толкала на детские поступки. — Кусай! Ну, я жду!