— Секрет бекона в температуре. Слишком слабый огонь — он просто лежит, слишком сильный и…
Я повернул регулятор, глядя на синее пламя под сковородой.
— Все вспыхивает.
Мысли унеслись к прошлой ночи и жару, который вышел далеко из-под контроля.
Когда я сказал класть ломтики подальше от себя, чтобы жир не брызгал, она кивнула и сделала, как я велел. Послышалось шипение, по кухне поплыл запах, от которого у меня заурчало в животе, и часть тревоги отпустила, пока я наблюдал за ней.
Через несколько минут она подцепила бекон вилкой.
— Снимать?
Она оглянулась на меня через плечо.
— Идеально.
Я кивнул, и это было правдой. Хотелось коснуться ее поясницы, притянуть к себе, как раньше, но я сдержался.
— Джун будет учить тебя варить варенье?
Я улыбнулся, и она покачала головой.
— Нет. Я там чисто мозговой центр проекта. Готовка останется за ней.
Дальше все пошло легче. Блэр жарила бекон, я крутился рядом, а потом мы взялись за яйца.
— Вот так, — сказал я, опираясь локтями о столешницу рядом с ней.
— Аккуратно подведи лопатку под яйцо и переверни одним быстрым движением.
— Ненавижу этот момент.
Она покачала головой, но сделала, как я сказал. Яйцо перевернулось, зацепилось за край, и желток растекся по сковороде. Блэр тихо выругалась, сморщилась.
— Ну все, испортила.
Я широко улыбнулся.
— Ничего ты не испортила. Это всего лишь яйца. Лопнувший желток — худшее, что может случиться, а я такие как раз люблю.
Я врал, но говорить ей об этом не собирался.
Я видел сомнение в ее глазах. Забрал у нее лопатку и быстро перевернул следующее яйцо, специально проткнув желток.
— Вот видишь? Теперь оба идеальные.
Она рассмеялась, плечи расслабились.
— Ты такой врун, — сказала она, но улыбалась.
— Я ковбой, Блэр. Съем яйца в любом виде.
Я пожал плечами, и желание убрать прядь волос с ее лица стало почти невыносимым.
— Если думаешь, что я расстроюсь из-за желтка, значит, ты меня совсем не знаешь.
Ее телефон завибрировал на столешнице, и она метнулась к нему так быстро, что я едва успел разглядеть имя на экране. Но успел.
Грант.
За его именем мелькнула их совместная фотография, помолвочная, и меня будто ударили под дых. Я смотрел, как ее палец завис над экраном, на лице мелькнула неуверенность, телефон дрожал в руке.
Она не ответила. Сбросила вызов на автоответчик, и только легкое напряжение в плечах выдало ее. Она положила телефон экраном вниз и бросила на меня быстрый взгляд, в котором скользнула вина.
— Почему он все еще тебе звонит? — спросил я, и злость в голосе скрыть не удалось.
— Что? — Она сделала вид, что полностью сосредоточена на еде.
— Почему тебе звонит Грант? Чего он хочет?
Она замешкалась с лопаткой в руке, потом пожала плечами, будто только сейчас заметила пропущенный вызов.
— Хочет, чтобы я с ним поговорила. Или вернулась в Роли и увиделась с ним.
Голос звучал легко, почти беззаботно, но руки были напряжены, пока она ковыряла яйца.
Я смотрел на ее спину.
— Ты хочешь с ним говорить?
— Нет. — Она вздохнула. — Но он и мой отец, видимо, думают, что если звонить достаточно часто, я… прощу его, и все станет как раньше.
Я стиснул зубы, пытаясь успокоиться.
— То есть он изменял тебе весь последний год, а твой отец ждет, что ты сделаешь вид, будто ничего не было?
Она сняла сковороду с огня, убавила газ и только тогда повернулась ко мне.
— Он считает, что я выбрасываю целую жизнь из-за одной ошибки. И, наверное, так и есть.
Она пожала плечами, и мне захотелось встряхнуть ее.
— Измена — это ни черта не ошибка, Блэр.
— Я это знаю, — резко ответила она. — Я же здесь, разве нет?
Она выдержала мой взгляд, потом выдохнула.
— Прости. — Она покачала головой, волосы закрыли глаза. — Отец твердит, что я должна вернуться, что обязана хотя бы поговорить с Грантом. Говорит, на меня не похоже так просто отказываться от людей.
Она глухо рассмеялась.
— Вчера он звонил три раза. Грант — два.
— Я всегда его ненавидел, — сказал я прямо.
Я хотел учить ее жарить яйца, просто стоять рядом и вдыхать запах ее кожи. Но слова вырвались сами.
— Гранта? — спросила она, и голос стал тише.
Я пожал плечами, изображая равнодушие, которого не чувствовал.
— Гранта. Твоего отца. Ненавижу их обоих.
Она издала звук — наполовину смешок, наполовину фырканье — и положила лопатку.
— Тебе никогда не нравился мой отец.
— И правильно. — Я скрестил руки. — Твой отец тебя не достоин. И Грант тоже.
Она взглянула на меня, и в глазах мелькнула уязвимость.
— А ты достоин?
— Я этого не говорил. — Я покачал головой. Черт, я знал, что не достоин. Никогда не был.
— Ну, они тоже не в восторге от тебя. — Ее руки дрожали, и я едва сдержался, чтобы не обхватить их. — А уж после…
Румянец поднялся по ее щекам к скулам и переносицы, и внутри у меня все заныло.
Я заставил себя не подходить ближе, не касаться ее, не усложнять нам обоим жизнь.
Мне хотелось сказать, что мне плевать на ее отца и на Гранта, когда она стоит здесь босая, с растрепанными волосами, настоящая, живая в утреннем свете. Вместо этого я глубоко вдохнул и откинулся на стойку, стараясь выглядеть спокойно, хотя сердце колотилось.
Я поднял кружку, обхватил ее ладонями, чтобы не смотреть прямо на Блэр.
— Так ты с ним разговаривала? С Грантом, в смысле.
Она не ответила сразу, только положила ладонь на столешницу и посмотрела на меня.
— Я говорила с ним один раз после того, как уехала. Недавно. После пекарни.
Черт. Она ответила ему, потому что злилась на меня. Потому что я снова сделал ей больно.
— И что ты ему сказала?
Я уговаривал себя не давить, но мне нужно было знать, закрыта ли для нее дверь в Роли или все еще приоткрыта.
— Что? — выдохнула она так тихо, что я едва услышал.
Я сделал шаг ближе, медленно, чтобы не спугнуть.
— Когда он просил тебя вернуться в Роли… — я старался говорить ровно, — что ты ответила?
Ее глаза встретились с моими, и над поверхностью мелькнула паника.
— Я сказала нет.
Это прозвучало как признание, голос был обнажен до боли.
Я не знал, что делать с облегчением, которое обрушилось на меня. Оно было холодным, резким, от него кружилась голова.
— Хорошо.
Я кивнул, взгляд опустился к ее губам. Пальцы заныли от желания коснуться их, провести по изгибу. Один шаг и я снова мог бы ее попробовать. Слишком давно я не целовал ее.
— Кольт.
Она произнесла мое имя тверже, чем когда-либо с момента возвращения.
— Я не хочу, чтобы ты уезжала, Блэр.
Этих слов было мало, но других у меня не было.
Она подняла глаза, теперь темные и без защиты.
— Кольт, — снова прошептала она. — Насчет прошлой ночи…
— Да? — Сердце грохотало в груди. Она не смотрела на меня.
— Нам нужно сделать вид, что этого не было. Мы были пьяны.
Ее горло дернулось, но она так и не подняла взгляд.
— Этого не должно было случиться. И больше не случится.
Ее слова врезались в меня, и все мышцы напряглись, пока она пыталась стереть случившееся между нами парой небрежных фраз.
— Не смей, — прорычал я. — Даже не думай списывать прошлую ночь на алкоголь, когда я до сих пор чувствую твой вкус на языке.
Ее взгляд резко взметнулся к моему. В нем вспыхнул огонь, вперемешку с чем-то отчаянным.
— Я просто кончила, Кольт. Я была мокрая, а ты был рядом.
Ложь повисла между нами, и меня вывернуло от того, как быстро мы переключились с голой правды на это. Она избегала моего взгляда, и с каждым вдохом мы оба возводили стены, пытаясь защитить обнаженные, уязвимые места.
— Поэтому ты меня умоляла, — сказал я, сокращая расстояние, пока ее спина не уперлась в столешницу. — Поэтому звала меня по имени, когда кончала?
Она вздрогнула, губы приоткрылись, но оттолкнуть меня не попыталась.
