Я не планировала никому отдавать дочь.
Но дочь решила иначе.
А я…
Я тогда всё время была словно в каком-то коматозе.
Я не жила — существовала.
Провалила заказ, поставив под угрозу работу. Чувствовала себя отвратительно.
Есть не могла — тошнило периодически. Ходила бледная, как собственная тень.
Пока как-то на работе коллега и подруга Оксана не всучила мне тест.
— Ты с ума сошла? — спросила я, а потом…
Потом похолодела.
“Роди мне сына”...
Вспомнила его слова.
Всё вспомнила.
Господи.
Смотрела в туалете нашего офиса на две полоски, и мне казалось — с ума схожу.
Приняла решение молчать.
Ничего не говорить Артёму, по крайней мере пока… Когда закончится это “пока” — об этом я не думала.
И снова всё тогда пошло не по плану.
Артём ужинал, я поставила чайник — мы всё еще жили вместе, только спали отдельно. Василиса зашла на кухню и положила что-то на стол. Я сразу не поняла, что это.
— Мам, ты что, совсем уже, да? Зачем ты это выдумала? Ну, какая беременность сейчас? Просто отпусти нас с папой, и всё.
Это был шок.
Глава 5
Мы стоим в аэропорту, мама провожает. Поехала с нами.
Сама не своя от беспокойства.
— Вот зачем детей тащишь? Я бы справилась. Попросила бы соседку, бабу Нюру, как-то бы управились.
— Мама, ну как я их оставлю? Я же еще грудью кормлю Игорька, да и Леру я не могу сейчас одну бросить, — урезониваю ее, морщась от шума и гама толпы.
Непривычно. Некомфортно. И вообще очень нервно.
Еще и мама добавляет тревоги:
— Мне это всё не нравится, дочь. Не лети, не надо. Она уже отрезанный ломоть. Папина дочка.
Мне хочется защитить Василису, спорить с мамой, но на это просто нет сил, да и времени тоже нет, как и нет смысла спорить, когда мы уже тут — билеты куплены, посадка идет, а дочка звала меня.
Сердце колет. Каждый раз колет от мысли о ней.
И только забота о младших удерживает меня на плаву.
Мамины слова отдаются болью, возвращают в темное прошлое.
* * *
Это был шок.
Я потрясенно смотрела на тест с двумя красными полосками.
Который так хотела скрыть.
Мне и самой было непонятно, что делать.
Что же мне делать с этой уже не нужной моему мужу беременностью?!
С ребенком, которого он так просил, и он проявлял старание, чтобы я забеременела.
Рожать. Это однозначно. Я ни за что бы не стала избавляться от ребенка. Ребенок — это чудо. Тем более я всегда так хотела мальчика.
Но я не планировала рожать одна, оставаясь с двумя детьми без мужа.
Хотела, чтобы у нас было трое детей, ведь он так просил, господи…
Меня на этом как заклинило — как можно одновременно просить ребенка и крутить роман с другой?
Может, мой муж сошел с ума? Это кризис среднего возраста?
Да какая разница?
Всё так запуталось.
И муж, который уставился на меня вопросительно, побелел весь.
И дочь, в глазах которой я увидела обвинение.
А ее слова — они ужаснули. Они до меня просто не дошли сначала.
— Что? — Я оторопело открыла рот.
— Что-что, — противно передразнила дочь. — Ты же всё подстроила, мама, ты специально, да? — заявила обвиняя.
— Ты как с матерью разговариваешь? — Артём за меня вступился, хоть я и не просила, хоть меня и коробил тон Василисы, но разве до того сейчас?
Но Василиса у нас оказалась слишком взрослая, голову вскинула, глазами в нас обоих стрельнула и выдала, прищурившись:
— Зачем эти две полоски? Зачем ты пытаешься удержать отца?
Меня охолонуло, а внутри как кипятком ошпарило.
Сама не заметила, как стала защищаться.
— Да ты сама виновата, Василиса, это же ты его принесла. Я вообще ничего не хотела говорить. Я хотела это скрыть!
Голос надорвался. Что-то внутри ломалось и ломалось.
Наверное, какая-то моя глупая вера в справедливость.
В том, что нельзя так поступать с мамой.
А дочка, упрямая в спорте, в этом своем фигурном катании, оказалась упрямой и в характере.
В том, чтобы унизить мать и обидеть по-черному.
Дочь глаза опустила, закусила губу и метнула взгляд в сторону отца, а меня как будто подбросило — что же я делаю? С кем я ругаюсь?
С ребенком? С тринадцатилеткой?
Разве так можно? Надо как-то помягче — у нее сложный период, она столько сил вложила в свою спортивную карьеру, ей нужно об этом думать, а не о разводе родителей.
Ей тоже тяжело, она тоже запуталась и ничего не понимает.
А эта Аделина наверняка ей голову запудрила — ведь откуда-то наша девочка взяла, что я не отпускаю ее с отцом, не даю ей строить карьеру, препятствую.
Но это же не так?
Во мне проснулась нежность, я же так любила мою славную, добрую девочку, которая из милой доченьки, любящей обнимашки и секретики, превратилась в колючего подростка: со своим мировоззрением, целями, с попытками отделиться от взрослых и строить свой путь.
И “превратилась” тут самое верное слово, потому что не знаю, как у других, а у нас произошло именно так. И здесь дело не в том, что мама что-то не так сделала — просто это период взросления.
Был.
Период, в который нужно уделять ребенку особенное внимание, несмотря на то, какой он едкий и холодный. Надо! И я старалась! И всё было хорошо. Я ее поддерживала, помогала, я всегда была рядом.
А что это сейчас?
Это какая-то война?
Со мной? С родной матерью?
— Вась, ну зачем ты так? — произнесла мягко. — Тебя что-то тревожит? Зачем ты так со мной говоришь? Давай обсудим, давай ты сядешь, и мы…
— Мама, хватит! — Она отшатнулась, хотя я ее даже не трогала, и мне так больно стало, будто она меня ударила.
— Вася, — Артём сказал одно лишь слово, но в нем была сталь, и обычно одного этого предупреждающего тона хватало, чтобы ее урезонить, но на этот раз Василису несло.
— Папа! Ты что, не видишь? Она специально! — Она с упреком ткнула в мою сторону пальцем. — Вон всего наготовила, тебя не прогоняет, а еще тест. Скрыть она хотела. А кто его положил на видном месте? А ты знаешь, папа, что такие можно в интернете заказать? С двумя полосками?
— Прекрати, — приказал Артём и встал, повышая голос: — Иди в комнату! И подумай над своим поведением! Как ты с матерью вообще разговариваешь?
Василиса кулаки сжала и, психанув, потопала в комнату, а я…
Я сидела оглушенная, ничего не понимающая, убитая.
Что?
Она думает, что я специально, что я… я…
Что я удержать его хочу?
Что я унизилась до того, чтобы купить фальшивый тест на беременность и положить на видном месте? Чтобы ребенком мужа удержать?
Она так обо мне думает?
Они оба так думают?
— Снеж…
Голос мужа прорвался сквозь тьму и туман.
Он опустился передо мной на колени и положил руки мне на талию, пытаясь обнять, дотянуться, пытаясь поймать мой взгляд, а еще… а еще он на живот смотрел… И в глазах такое благоговение было.
— Ты… ты беременна?
— Я…
Меня снова замкнуло. Не могла я говорить вообще после того, что устроила дочь. Я ее не понимала! От слова совсем…
И муж, который вел себя так, словно счастлив был до небес ребенку.
Господи, если бы я не узнала про Аделину, если бы я не пошла в тот день в ледовый дворец, если бы я не увидела их, его глаза, наполненные желанием к другой женщине, то какой бы это был счастливый момент!
Момент чуда!
Момент, который кладут в копилку семейных воспоминаний!
Он должен был быть таким, а стал черным днем календаря.
Когда муж узнал, что я беременна, но это теперь ничего не значило.
— Снежа… это же всё меняет… это знак! — Глаза Артёма горели, он словно обрел второе дыхание, надежду, он сиял. — Ребенок… у нас будет ребенок…
— Ребенок будет у меня. А у нас будет развод, — сказала как отрезала. Жестко.
Он насупился, задышал тяжело, посмотрел исподлобья.
— Никакого развода не будет!
