— У меня две девочки, а он… очень просил мальчика…
— Значит, хотел!
— Если бы хотел, не стал бы… с ней… — понуро проговорила я, не желая принимать мировоззрение случайной знакомой.
Но вместе с тем нас что-то роднило, и мне очень хотелось услышать ее историю. Сердце екало и тревожно билось от волнения.
— Что там было-то? — Она снова махнула рукой. — Для мужчины измена — это другое. Это не любовь, а так, сброс напряжения, огонька им хочется, понимаешь? Но потом он всё равно возвращается в дом. Не руби с плеча, Снеж, всё же трое детей — зачем рушить семью из-за мелочи?
— Для меня это не мелочь. Я не смогу это забыть.
— А без него сможешь? — спросила она, поглядела прямо в глаза, и я вздрогнула.
Этот вопрос я себе не задавала.
А смогу ли я без Артёма? Справлюсь ли я одна с двумя детьми?
Не умру ли я от горя и тоски, воображая, как он поддается “наваждению” с той?
С ней…
Ведь, если я его прогоню, она не погнушается. Она его заберет.
Будет только рада.
— А как ты… а как ты смогла простить? — спросила я тогда.
Катя просто пожала плечами.
— Я его люблю — это самое главное.
Любовь?
Самое главное — это любовь?
Я тогда задумалась.
Можно ли простить ради любви?
Ради детей?
Я смогу или нет?
А потом, вечером того же для, открылась дверь, и в палату вошла она.
Аделина.
Глава 7
Перелет до Москвы довольно короткий. Вроде только взлетели, принесли обед, и почти сразу посадка.
Лерусик всему удивляется, с удовольствием ест всё, что принесли, пробует даже оливку, которую дома бы есть не стала, кривится сначала, а потом округляет глазки:
— Мам, как вкусно! Это, наверное, потому, что мы в воздухе. Летим. Тут всё такое волшебное получается, да?
Улыбаюсь ей, киваю — конечно да.
Мне удается так разместить Игорька, чтобы и самой немного перекусить, хотя кусок особенно в горло не лезет.
Потому что я думаю, думаю, думаю…
Вспоминаю.
Вспоминаю самое неприятное. Самое болезненное для меня.
Аделина.
Она реально пришла в перинатальный центр, где я лежала в отделении патологии беременности.
Соседка Катя, к несчастью, вышла, и мне пришлось встретить врага в одиночку.
— Здравствуйте, Снежана.
— Что вам нужно?
— Пришла поговорить. Спокойно поговорить.
— Вы считаете, мы можем говорить спокойно? Особенно сейчас, когда я в таком состоянии?
Она как-то очень цинично пожала плечами.
— Почему бы и нет? И что такого особенного в вашем состоянии? То, что вы беременны от вашего мужа?
— Я не намерена с вами разговаривать в принципе. А если вы будете говорить в подобном тоне — я вызову охрану.
— В каком тоне? Я пока еще спокойна. И вам тоже предлагаю успокоиться и трезво посмотреть на вещи.
Да уж, ее спокойствию тогда точно можно было позавидовать. А вот моему — скорее нет. Внутри всё кипело, горело.
Мне хотелось встать, подорваться, вцепиться в ее идеально вытянутые волосы, хорошенько ее потрепать.
Эта гадина отняла у меня самое дорогое.
Семью.
Любимого мужчину.
Дочь, которой она внушила какие-то дикие, страшные вещи.
Я ведь реально даже не думала, что моя Василиса когда-нибудь может такое мне сказать! Обвинить меня! Моя милая, нежная, стойкая девочка, которую я любила безмерно, в которую вложила столько сил!
А она…
Аделина смотрела на меня бесстрастно. Но я всё-таки заметила, что она волнуется. Дрожала рука, которой она держала свою модную, дизайнерскую сумку.
— Трезво посмотреть на что? На то, что вы влезли в мою семью? Мужа соблазнили, с ребенком какую-то странную работу проводите, да?
— Я не влезала в семью. Как вы все не понимаете — нельзя влезть в семью, если она есть! Если мужчина любит, его никто не заставить пойти налево.
— Неужели?
— Именно. Если мужчина обращает внимание на другую женщину, это априори значит, что он уже не с вами. И зачем жить в иллюзиях? Нет, конечно, можно. Продолжать лгать себе и всем вокруг. А он будет продолжать гулять.
— Интересная теория у вас. Но вы ведь не замужем? И не были?
— Не была. Но собираюсь. За Артёма.
Она сказала это так спокойно и просто, а у меня внутри всё перевернулось, сжалось, заныло. И живот снова стало тянуть.
— За Артёма, значит?
— Я знаю, он вам сказал, что у нас ничего не было. Он вас жалеет. И боится признаться честно. Но… мы с ним давно близки, и я… в общем, мы не предохраняемся. Поэтому, возможно, я тоже в таком же положении, как и вы.
Это был удар.
Серьезный удар. По мне. По моему самолюбию. По моей душе.
Всё-таки, несмотря на то, что я тогда уже твердо решила, что разводу быть, во мне еще теплилась надежда, что Артём сказал правду.
Что ничего серьезного с этой тренершей у него нет, что это было затмение, пресловутый “бес в ребро”. И даже если это не спасет нас от развода, то хотя бы не будет так мерзко. И возможно — возможно! — когда-то я смогу его простить. Если он попытается заслужить это мое прощение.
Да, да, в тот момент вся я была погружена в эти эмоциональные качели.
С одной стороны — абсолютная, твердая решимость не прощать предателя. Выставить его из своей жизни. Закрыть эту тему раз и навсегда.
С другой — надежда на то, что всё-таки мой предатель заслужит пересмотра его дела. Заставит меня поверить в то, что есть чувства, и он готов доказать то, что эти чувства реальны.
Пусть я сама себе твердо сказала — прощения нет. Но всё равно же я тогда всё еще очень сильно любила мужа, было очень больно. И хотелось хотя бы верить в то, что его предательство на самом деле было ошибкой.
Аделина пришла ко мне тогда как раз затем, чтобы дать понять — никакой ошибки не было.
Артём предал сознательно.
И сознательно мне врал.
Я помню, как снова сильно сжался живот. Как скрутило всё внутри.
Как было больно.
— Я вас поздравляю, — ответила я сухо, стараясь не показать бурю, бушующую внутри, — только не понимаю, мне зачем эта информация?
— Не понимаете? — она усмехнулась. — Не лукавьте, Снежана. Всё вы прекрасно понимаете.
— Не надо разговаривать со мной в таком тоне, я вам не подружка.
— Я буду разговаривать в том тоне, который вы заслужили! Что это за цирк с беременностью? Вы не понимаете, насколько вы жалки? Вы пытаетесь пузом удержать мужчину, который выбрал другую женщину! Который любит другую! Вы понимаете, как это тупо? Да вы просто весь женский род позорите этими вашими дешевыми приемами!
— Убирайтесь отсюда! Вон!
— Успокойтесь и слушайте!
Я в ярости давила на кнопку вызова сестры, с ужасом понимая, что она не работает. Никто не придет на помощь. Не выставит эту нахалку!
— Я люблю Артёма, а Артём любит меня. Вы — лишняя! Но дело даже не в этом. Подумайте о своей дочери.
— Что? При чем тут моя дочь? Не смейте трогать моего ребенка!
— Меня зовут в Москву. В очень известный тренерский штаб. Это шанс для Василисы выйти на новый уровень. Абсолютно новый. Я готова вкладывать свои средства в ее развитие, готова тренировать ее больше и бесплатно. Она сможет участвовать в юниорском Гран-при, ее узнает вся страна. Она станет чемпионкой — это точно, учитывая ее потрясающие данные. Вот тот шанс, о котором я говорю. Шанс для вашей дочери. Один на миллион. И вы можете ей этот шанс дать. Или отнять. Отнять мечту у собственной дочери!
— Что вы хотите? — У меня не осталось сил ее слушать. Живот тянуло. Я мечтала, что она выскажет всё и свалит. Злилась на то, что вызов медсестры сломан. Мне просто надо было, чтобы Аделина ушла.
— Сделайте аборт. Отпустите Артёма. Живите дальше. Вы эффектная женщина, у вас еще будут мужчины. Оставьте его. Отпустите мужа и дочь со мной. Я сделаю их счастливыми. Я, а не вы. Вы для них уже пройденный этап.
Она говорила это так уверенно.
Пройденный этап!
Ладно, для мужа, но для дочки?
