После развода. Право на отцовство (СИ) - Бонд Юлия

Эмин не ответил, лишь брови насупил недовольно.

– Para siempre en mi corazón. А что значит эта надпись?

– Навсегда в моём сердце. На испанском.

– Ясно, – процедила через зубы, решив промолчать о своих догадках. Скорее всего эта выбитая надпись на груди Эмина в области сердца посвящена дочери. Поэтому мне лучше не трогать эту болезненную тему.

Мы просидели в ванной пока не остыла вода. Почувствовав, что замерзаю, я обогнула бортик ванной и закуталась в большое банное полотенце. Пока собирала на затылке в пучок влажные волосы, Эмин тоже вышел из ванной и встал за моей спиной.

В зеркальном отражении скрестились взглядами. Молчать мне больше не хотелось. Дурацкие подозрения терзали всю душу.

– Почему мы встретились именно сегодня, Эмин? Ты мог прийти на похороны отца. Мог попытаться меня найти, если бы хотел. Почему именно сейчас, когда я совсем тебя не ждала и больше не надеялась когда-либо ещё раз встретить?

– Я сидел в тюрьме, Яра. Вышел на свободу буквально недавно, – ответил Эмин, поверг меня в шок.

Я резко обернулась.

– Почему ты сидел в тюрьме?

Кривовато ухмыльнувшись, Эмин шумно втянул воздух ноздрями. Было видно, что ему неприятно говорить на эту тему.

– Эмин… Почему? – настойчиво повторила я. – Что ты такого ужасного совершил? Или это сделал мой папа?

– О покойниках либо хорошо, либо никак.

– То есть это он, да? – Эмин едва кивнул, а у меня ком встал поперёк горла.

Слова отца ожили в моей голове:

"Дочка, лучше держись от Эмина подальше. Он взрослый мужчина, а ты моя любимая маленькая девочка. Я боюсь потерять Керимова. Потому что, если он тебя обидит, я же с него три шкуры сдеру".

Глава 4

Я наблюдала за тем, как Эмин одевался. Не торопясь, он до последнего оттягивал момент своего ухода, будто ждал, что я не выдержу и остановлю его.

Сердце, душа тянулись к нему. Особенно после всего, что мы узнали друг о друге. Эта наша вторая встреча спустя трёх лет разлуки стала настоящим откровением. Без взаимных упрёков. Без обид. Без ненависти. Да и не ненавидела я его никогда. Я его любила и сейчас люблю. Я отчётливо это поняла в тот момент, когда наши тела слились воедино. У меня дрожали: руки, ноги. Бросало в жар. И всё из-за него – мужчины, в которого, по мнению моего отца, я не имела права влюбляться.

Эмин старше меня на четырнадцать лет. Я не помню его ребёнком, а он катал меня в коляске. Видел как из кричащего и пачкающего пелёнки пухляша, я превращалась в дошкольницу. Затем была школа. Первый класс. Эмин тогда подарил мне крутой фотоаппарат – зеркальный, привёз из-за границы.

Даже не знаю, кем мне был Эмин. Ведь я сторонилась его ровно до того рокового лета, пока не влюбилась. А любовь нагрянула как гром среди ясного неба. Мне двадцать. Ему тридцать четыре. Он – серьёзный. Я – не очень. Он скрытный, больше молчит чем, разговаривает. Я же была для него открытой книгой, болтушкой. Эмин занимался бизнесом вместе с моим отцом, я училась на юрфаке. Что у нас могло быть общего? Ни-че-го! Но любовь не знает правил. Она не поддаётся законам логики. Вопреки всему и, не смотря ни на что, она бьёт тебя в самое сердце. Кладёт на лопатки. Шансов подняться нет. Ведь вести борьбу с собственным сердцем – заведомо проигрышная битва.

– Если попросишь меня остаться, я останусь, – сказал Эмин, надевая куртку.

Встав с тумбочки, я подошла к Эмину. Расправила на его куртке невидимые складки. Не удержавшись, крепко обняла. К груди его прижалась сильно-сильно.

Сердце застучало быстрее.

Мой. Любимый. Родной.

Я знаю Емина всю жизнь, сколько себя помню. Но мне необходимо его отпустить, хотя бы на время, пока я не определюсь, что делать дальше. Не знаю, что уготовила нам судьба. Уверена, будет непросто. Но сейчас ему действительно лучше уйти.

– Я не хочу, чтоб ты уходил. Но и не могу просить тебя остаться. Я замужем, Эмин. Мой муж – неплохой человек, он не заслуживает на такую подлость, – не хотела говорить об Олеге, но сказала. Потому что так было правильно, наверное.

Его сильные руки окольцевали моё тело. Он тоже не хотел уходить – знаю. Так мы и стояли в коридоре, не имея сил попрощаться.

– Ты сказал, что любил меня. Это правда? – спросила я, оторвав лицо от груди Эмина.

Эмин смотрел мне в глаза. Не моргал. Уголки его губ немного ползли вверх.

– Сама как думаешь?

– Не знаю. Ты никогда не говорил мне о своих чувствах. Если бы о них я только знала в прошлом, я бы так легко не согласилась дать право отцу распоряжаться моей жизнью. Я думала, что для тебя ничего не значу.

– Ты всегда в моём сердце, Ярина.

Мелкая дрожь побежала по коже. Это же признание в любви, да?

– Я тоже всегда любила тебя.

– Я знаю это, – зарывшись рукой у меня на затылке, Эмин быстро мазнул губами по моему лбу. – Если я сейчас не уйду, то потом ты меня уже не выгонишь.

Подавив протест внутреннего голоса, который просто мечтал о том, чтобы Эмин никогда не уходил, я перестала обнимать бывшего мужа. Не знаю, как при нём не заплакала, ведь горло душили слёзы.

– Яр, я сейчас действительно уйду, но из твоей жизни и жизни нашего сына я больше никуда не денусь. Я терпеливый. Подожду, пока ты расскажешь обо всём своему мужу. Но не затягивай с этим, иначе ты не оставишь мне выбора.

– Я обо всём скажу ему, Емин. Мы же с тобой договорились. Дай мне немного времени. Не дави на меня, пожалуйста.

– Хорошо, – протянув руку к моему лицу, Эмин коснулся скулы. Гладил её нежно. Вверх-вниз. – Звони мне в любое время суток по-любому вопросу. Если будет возможность, присылай фотографии сына.

– Обязательно. Я позвоню.

Поцеловав на прощание бывшего мужа, я едва нашла в себе силы открыть ему входную дверь и дождаться, когда он уйдёт. Нервы ни к чёрту.

Когда за Эмином захлопнулась дверь, я дала волю слезам. Уткнувшись лицом в подушку, ревела в три ручья.

Как быть дальше?

Как вернуться домой и посмотреть мужу в глаза?

Я же дрянь последняя, если не хуже. Рушу семью своими руками просто потому, что в моей жизни появился мужчина из прошлого. Именно тот, кто однажды меня морально убил, а воскрешать довелось мужу. И после всего хорошего, что сделал для меня Олег, я всадила ему в спину нож. Засунула по самую рукоятку.

***

В столице сегодня дождь. Небо затянуло серыми тучами, порывистый ветер гнул ветки деревьев. Настроение было таким же, как и погода: мрачным, с нотками апатии ко всему. Я хандрила и на это у меня была достаточно весомая причина.

Обычная поездка на родину, которая заняла у меня два дня, чтоб навестить могилу отца, побродить по родным местам и поностальгировать, на этот раз стала необычной. Всё пошло не по плану с самого начала: Олег отказался со мной ехать, ссылаясь на загруженность по работе, а отпускать меня одну не хотел. Настаивал, чтоб я немного сместила поездку на одну-две недели позже, пока у него не появятся выходные. Но я поехала без него, даже от охраны отказалась, чем вызвала негодование мужа. Из-за этого мы даже поссорились.

После ссоры и до этого дня Олег ни разу мне не звонил. Я ему тоже. Молчание после ссоры было для нас не впервые. Но на этот раз оно затянулось на два дня, хотя обычно мы могли игнорировать друг друга не больше двадцати четырёх часов.

Поезд прибыл с опозданием на пять минут. Выйдя из вагона, я почувствовала на своём лице первые капли дождя и поспешила накинуть на голову капюшон. Вещей с собой у меня было немного – небольшая дорожная сумка, а на одном плече висел городской рюкзак.

Миновав пирон, я вышла к зданию железнодорожного вокзала. В кармане завибрировал мобильный. Звонил отец Олега. Неожиданный звонок показался мне немного странным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Подняв трубку, я узнала, что Александр Вячеславович решил встретить меня на вокзале. Назвал место, где был припаркован его автомобиль. Ускорив шаг, уже через пять минут я сидела на заднем сиденье в тёплом салоне иномарки, потирая замёрзшие руки.