Плюс одна разница (СИ) - Хисамова Лилия

Глеб хватает мои руки и, скрестив запястья, поднимает их над моей головой. Продолжает иметь меня собственнически и беспощадно, кусая мне шею, оставляя засосы на коже повсюду, где может добраться.

Я знаю, что связаться с ним было полным безумием, но самое ужасное во всём этом — мне нравится то, что он делает.

Рядом с Глебом я снова начинаю жить. Мой мир приобретает потерянные краски.

То, как он на меня смотрит, с этим диким восхищением, безумно льстит мне и позволяет быть немного эгоистичной: я думаю в первую очередь о своих желаниях.

С Мишей я вообще не ждала, чтобы он сделал мне приятное. Всё гадала, как бы угодить ему. Когда безумно влюблён в человека, не замечаешь ничего обидного.

— Да ты просто конфетка. Везде такая сладкая, — пальцы Глеба ползут к моим бедрам.

Он сковывает все мои движения, полностью подчиняя себе. Я быстро подхожу к грани и стараюсь отстраниться, взять передышку. Но парень не позволяет и продолжает таранить меня.

Оргазм скручивает моё тело, и в момент, когда я уже думаю, что вот-вот потеряю сознание, он делает последний выпад и рычит, обильно изливаясь внутрь меня.

— Ты нереально кайфовая.

— Ты тоже не плох, — улыбаюсь.

На самом деле, этот парень слишком хорош, а его сексуальная жажда заразила и меня, превратив в ненасытную самку.

Стыд? Смущение?

О, нет.

Все эти чувства забыты.

Знаю, что ночь с этим парнем — самое безрассудное, что я делала, но мне определённо всё понравилось.

Потом я вдруг вспоминаю, как этот паршивец влил в меня бутылку шампанского. Поднимаясь с подушки, я тычу пальцем ему в грудь.

— Это ты! Ты!

Его взгляд встречается с моим.

— Да, детка, это я прошлой ночью заставил тебя стонать так, что твои соседи в стену стучали, — улыбается нахал, стягивая с меня одеяло. — Готова к новому раунду?

Едва успеваю собраться с мыслями, а он уже настигает меня, словно тигр, выследивший добычу.

Пытаюсь что‑то сказать, хоть звук издать, но слова тонут в вихре ощущений.

Настойчивые пальцы рисуют невидимые узоры на моей коже. Каждое прикосновение как вспышка, от которой мир вокруг теряет чёткость.

Я тону в этой лавине, растворяюсь в ней, и моё предательское тело отвечает ему без слов. Жадно, безоговорочно.

Глеб молод, полон неукротимой сексуальной энергии, и, кажется, нашёл в моей слабости идеальный материал для своих экспериментов.

Через час мне едва удаётся выпроводить парня из кровати.

Её деревянные ножки странно поскрипывают, но остались целы. После прошлой ночи я всерьёз опасалась, что пружины матраса не выдержат этого безумия.

Пока Глеб моется в душе, я подбегаю к зеркалу. Быстро наношу лёгкий макияж: тушь подчёркивает взгляд, румяна добавляют свежести, а губы решаю оставить почти естественными, лишь лёгкий блеск.

Затем бегу к шкафу.

Перебираю вешалки, нервно, почти отчаянно. Что же мне надеть?

Слышу, как в ванной выключается вода, и спешу закончить образ. Накидываю свой самый изысканный халатик красный, шёлковый, с тонкой вышивкой по краю.

И невольно задерживаю дыхание, когда Глеб выходит из ванной. Воздух ещё насыщен влажным теплом, а по его коже бегут крошечные капельки, словно роса на утренней траве.

Он без полотенца, абсолютно голый, и в этом небрежном отсутствии стеснения есть что‑то первобытно‑прекрасное.

Накачанный торс…

Боже, какой он.

Мышцы перекатываются под кожей при каждом движении, очерчивая рельеф.

Широкие плечи плавно переходят в сильную спину, где лопатки проступают чёткими линиями, а ниже — талия, сужающаяся к бёдрам, как у античного бога.

Ловлю себя на том, что разглядываю парня слишком пристально, но не могу отвести взгляд. В нём нет нарочитой демонстрации, только естественная, почти невинная гордость своего тела. И от этого он кажется ещё прекраснее.

Как можно быть настолько красивым?

— Всё хорошо? — спрашиваю высоким голосом.

Глеб берёт с кровати полотенце и, вытерев лицо, бросает его обратно. Затем прищуривается, словно пытается разгадать, что творится у меня в голове.

— Было бы лучше, если б ты присоединилась ко мне в душе. Я соскучился.

Делает шаг ближе и протягивает руку. Пальцы едва касаются моей шеи.

Я чувствую тепло его ладони, запах геля для душа, смешанный с его собственным, таким притягательным ароматом. И на секунду, всего на секунду, мне хочется поддаться. Но я отстраняюсь.

— Глеб, думаю, тебе пора.

В серых глазах вспыхивает удивление, за которым я замечаю лёгкую тень обиды.

— Ты уверена?

Киваю.

— Уверена.

Парень открывает рот, будто хочет что‑то сказать, но я не даю ему шанса.

— Прошлая ночь была…чудесной, но у меня сегодня ещё дела, — киваю на дверь, и он, вздохнув, поворачивается, чтобы начать собирать вещи.

Прекрасно, Есения. Так нарядиться, чтобы провожать парня из дома.

Стою в дверях спальни, наблюдая, как Глеб застёгивает рубашку и спешно натягивает джинсы.

Всё это будто сцена из фильма, где героиня играет роль сильной и независимой, а внутри неё сердце разрывается от боли.

Но я знаю себя.

Если Глеб останется здесь дольше, я влюблюсь в него безоговорочно, с головой.

Ведь прекрасно знаю, как быстро сердце начинает верить в сказки, которые я сама себе придумываю.

Правда же в том, что этот парень просто развлечётся. Поиграет немного, насладится моментом и уйдёт, оставив меня одну с подушкой, мокрой от слёз.

Нет уж, спасибо.

Мы это уже проходили.

Я не готова к новым отношениям. Особенно с юнцом, который, кажется, ищет лишь мимолётного удовольствия.

Глеб задерживает взгляд на моём лице.

— Номерок не оставишь? Можем повторить.

Отрицательно мотаю головой.

— Прости.

— Слушай, — кладёт руку на мою талию. — Ты шикарная женщина. А твой бывший слепой недоумок. Он променял бриллиант на дешёвую овцу.

— Тебе совсем не обязательно мне это говорить, — грустно улыбаюсь.

— Я бы тебе ещё столько всего сказал, — целует меня в лоб, — и сделал, если бы ты позволила мне остаться.

— Тебе лучше уйти.

— Понял. Принял, — переступив порог, Глеб вдруг резко оборачивается. — Слушай, ты ведь на таблетках? У меня с собой не было защиты.

— Угу, — мой голос переходит на писк.

Дверь закрывается.

Я остаюсь одна. В тишине, которая вдруг становится оглушительной.

Я перестала пить противозачаточные ещё полгода назад. Но вчера ночью напрочь об этом забыла.

Глава 7.

7.

Спустя три недели

— Мам, пап, я пришла! — кричу, едва переступив порог.

Отряхиваю снег с рукавов. С капюшона срывается целая метель.

— Я на кухне! — доносится мамин голос.

Снимаю пуховик, вешаю его на крючок, который папа прибил «временно» ещё десять лет назад.

Сначала заглядываю в гостиную: там, в любимом кресле под торшером, сидит папа. Газета в руках, очки на носу, а на столике — чашка давно остывшего чая.

— Привет, пап.

Он отрывается от чтения и смотрит на меня из‑под очков.

— Я сказал ей, что мы можем заказать еду в ресторане, — вздыхает, кивая в сторону кухни, — но твоя мать упёртая. Сама нарезает все салаты. Уже третий тазик.

Улыбаюсь:

— В курсе. Поэтому и приехала помочь.

Папа хмыкает, переворачивая страницу:

— Она помешана на порядке. С четырёх утра намывает стены пылесосом. Или пылесосит стены. Я уже не различаю.

— Да уж, из года в год ничего не меняется, — наклоняюсь и целую его в щёку.

На кухне мама в фартуке с новогодними оленями мечется между плитой и столом, где уже красуется наполовину накрытое великолепие: хрустальные вазочки, серебряные ложки, салфетки с вышивкой, которую она достаёт только по особым случаям.

— Есения! — восклицает, вытирая руки о фартук. — Наконец‑то! Помоги мне с сельдью под шубой. И расскажи, где ты пропадала всю неделю! У тебя такой вид… загадочный.