Восьмые - Лив Ксения

– Детка? – снова позвал Тайлер.

Я подняла голову. Небо над нами медленно угасало, разливаясь по горизонту сиренево-розовыми красками, которые словно вымывали остатки дня и мои последние силы.

– Мне пора, – выдохнула я, поднимаясь. Цепи громко звякнули, будто протестуя против ухода. – Мама ждет к ужину. Обещала какую-то важную новость.

Во взгляде Тайлера мелькнула тень досады, но он не стал продолжать спор. Вместо этого просто встал и протянул руку – жест поддержки и молчаливого перемирия.

– Тогда идем. – Он сдержанно улыбнулся, но его глаза оставались непроницаемыми. – Провожу тебя до дома.

Кэмерон

Я закатал рукав, с усилием проталкивая ткань по предплечью, и положил руку на липкий от пива стол. Под тонким слоем защитной пленки темными линиями плыл новый рисунок. Цепи, тянувшиеся от самого плеча, теперь обрывались у запястья раскрытой акульей пастью – оскаленной, с рядами идеально прорисованных острых зубов.

– Да ты гонишь, – протянул Ной, присвистнув. Он прищурился, бесцеремонно притягивая мою руку к свету. – Это ты когда успел? Свежак?

Я молча кивнул, подхватывая запотевшую кружку. Сделал большой глоток ледяной колы, чувствуя, как пузырьки обжигают горло. Вечером мы завалились в «Переулок». Парни – чтобы закинуться парой пинт холодного пива, которое им втихую продал знакомый бармен, а я – чтобы лишний раз не светиться дома. Два дня назад мать укатила в Вашингтон на переговоры, и это означало, что на ближайшие недели я заперт в одной клетке с «цербером».

– На тебе уже живого места не осталось, – заметил Линкольн, лениво пережевывая соломинку. – Ты как раскраска, Кэм. Только кто-то явно перестарался и закрасил все к чертям.

– Серьезно, – фыркнул Ной, отпуская мое запястье. – Зачем их столько? Ты уже под завязку забит.

Я одернул рукав, скрывая рисунок. Сжал стакан так, что стекло едва не треснуло. В такие моменты чертовски хотелось не этой приторной шипучки, а чего-то, что могло бы выжечь все внутри. Виски. Или хотя бы крепкого эля, чтобы заглушить голоса в голове.

– Нравится, – бросил я, отставляя стакан со звонким стуком.

Я почти не врал. Мне нравился процесс – монотонное жужжание машинки, превращающее тупую внутреннюю боль во что-то осязаемое. Но на деле чернильные узоры стали моей броней. Способом спрятать другие – желто-синие – «узоры», которые отец оставлял с завидной регулярностью.

– Их у тебя сколько? – спросил Оливер. Он, как и я, пил колу. Понимал, что завтра на тренировке за любой запах перегара Маркус заставит нас выплевывать легкие на газон.

– После двенадцатой перестал считать. – Я пожал плечами, чувствуя, как свежая тату горит под кофтой.

Почти все тело покрывали рисунки: молнии, рвущиеся наружу, цепи, кельтская вязь. Чистой оставалась только спина – девственный холст, скрытый от чужих глаз. На ней почти никогда не бывало отметин.

Парни переключились на привычный треп: тактика, сплетни о девчонках из группы поддержки, прогнозы на турнир. Их голоса сливались в фоновый шум.

– Эй, кому ты там строчишь? – Лини постучал по телефону, в который Ной уткнулся с таким видом, будто там объявляли результаты драфта в PLL [1] и его фамилия висела в первой строчке.

– Мишель, – протянул Ной, ухмыляясь. Он пару раз ткнул в дисплей и развернул его к нам, демонстрируя фото. – Ну? Горяча же, а?

Я нахмурился, вглядываясь в дисплей. На меня смотрела светловолосая девчонка с дерзким вызовом в карих глазах и маленьким серебряным колечком в нижней губе. Очередная «жертва» обаяния девятого номера.

– А что с прошлой-то стало? – подал голос Оливер, когда Ной убрал смартфон. – Той, с которой ты весь прошлый месяц переписывался?

– С Эмбер? – Ной округлил глаза, явно придуриваясь. – Да мы просто пересеклись пару раз, ничего серьезного…

– Да нет же, болван, – фыркнул я, отодвигая пустую кружку. – Он про ту, с которой ты болтал ночами напролет. Кайла, кажется? Ты наконец встретился с ней, и что… слился?

Ной перевернул мобильник экраном вниз, с грохотом откинулся на спинку стула и отхлебнул пиво, делая вид, что вспоминает.

– А, ты про эту. – На лице появилась дежурная, скользкая ухмылка. – Да забей. Не сошлись характерами. Ей сразу чего-то серьезного захотелось, любви до гроба, а ты же знаешь – вся эта романтическая муть не для меня. Я человек свободный. Пока она не начала строить воздушные замки, я тактично ретировался. Чисто по-взрослому.

Оливер фыркнул, неодобрительно качая головой:

– Странно. Помнится, ты сам ныл, что устал от одноразовых тусовок и хочешь чего-то настоящего. Иначе зачем потратил столько времени на одну девчонку? Давал надежду?

Я кивнул, поддерживая друга:

– Оливер прав. Так дела не делаются, Саттерс.

Ной скривился, будто глотнул прокисшего молока. Он со стуком отставил стакан и качнулся вперед, упираясь локтями в колени. В его позе сквозило раздражение – он ненавидел, когда его «золотой» ореол подвергался сомнению.

– Чего накинулись-то? – взбеленился он. – Я передумал, ясно? Имею право. – Он щелкнул языком, резко меняя тему: – Кстати, Маркус ничего не говорил про сетку? Когда уже расписание будет? Хочу знать, кого мы порвем в первую очередь.

Я поводил плечами, чувствуя, как мышцы приятно ноют после тренировки. Свежая татуировка под кофтой саднила, напоминая о себе.

– Пока тишина. Думаю, сейчас идет набор и пробные игры. В школах наверняка очереди из желающих получить халявную стипендию. Сформируют команды – вывесят расписание.

Ной допил пиво залпом и демонстративно щелкнул пальцами, подзывая официантку.

– Да мы их все равно сделаем, при любом раскладе, – заявил он, когда перед ним возник новый бокал. Пена стекала прямо на стол. – Маркус говорил, в некоторых школах команд по лакроссу отродясь не было. Эти ребята клюшку от швабры не отличат. А в финале, бьюсь об заклад, будем грызться с «Волками» или «Орлами». Как обычно.

Ной прав, и от этой мысли внутри разлилось холодное спокойствие. Школ, способных составить нам реальную конкуренцию, в округе, – по пальцам пересчитать. Всего восемь команд. Половина из них – новички, набранные ради экспериментального гранта. Это в разы увеличивало наши шансы. А значит, эти двадцать пять тысяч долларов были уже не просто мечтой. Они были почти у меня в кармане.

– Ты бы так не налегал. – Я кивнул на его кружку. Ной уже осушил половину. – Завтра тренировка в семь утра. И если снова приползешь с головной болью и трясущимися руками, поверь – я не стану тебя щадить. Буду гонять кругами, пока из тебя не выйдет все это дерьмо вместе с завтраком.

Ной фыркнул прямо в кружку и тут же поперхнулся. Пивная пена брызнула из носа, потекла липкими струйками по подбородку. Парни разразились хохотом, а Оливер «добродушно» – так, что едва позвоночник не хрустнул, – похлопал друга по спине.

– О, снова включился режим «грозного капитана», – прохрипел Ной, откашливаясь и вытирая лицо рукавом. Его глаза слезились. – У тебя там в голове переключатель специальный, что ли, Кэм? Щелк – и ты мудак.

Я поджал губы, но уголок рта предательски дрогнул.

– Такой же, как и у тебя, – лениво заметил Лини, отправляя в рот последнюю картофелину. – Только у него – режим капитана, а у тебя – режим клинического идиота. И твой, походу, заклинило в положении «вкл».

Ной демонстративно закатил глаза и с грохотом отодвинул стул. Ножки противно проскрежетали по полу.

– Ладно, клоуны, идем на перекур, а потом валим по домам, – бросил он, выуживая из джинсов смятую двадцатку и швыряя ее на липкую столешницу. – А то я чую, если посидим еще пять минут, наш дорогой кэп завтра на тренировке сожрет нас живьем. Без соли.

– Ты делаешь из меня какого-то тирана, – отозвался я, протискиваясь за ним через сигаретный дым и чужие спины к выходу.

– А ты из меня – дебила, – парировал Ной, плечом выбивая тяжелую дверь на улицу.