Восьмые - Лив Ксения

– Знаешь, с этой задачей ты и сам прекрасно справляешься, – усмехнулся я, вдыхая холодный ночной воздух.

Глава 3

Векса

Я замерла, едва переступив порог. Воздух в гостиной изменился: лак для пола, жареная курица и что-то терпкое, тяжелое.

Мускусные ноты дорогого одеколона обожгли легкие, и желудок болезненно сжался, превращаясь в камень.

Стоило входной двери с глухим щелчком захлопнуться, как с кухни донесся звонкий, нарочито бодрый мамин голос, перекрывающий звон посуды и детский гомон:

– Векса, это ты? – прокричала она. Я представила, как она, не отрываясь от нарезки салата, слегка поворачивает голову, сохраняя идеальную осанку. – Мой руки и за стол! Мы все только тебя и ждем.

Глубоко вздохнув, я свернула в ванную, спасаясь от неизбежного хотя бы на пару минут. Закатала рукава до локтей, обнажив бледную кожу, и открыла кран, подставив ладони под струю горячей воды.

Пар затуманил зеркало. Я провела по стеклу рукой, стирая пелену, чтобы увидеть лицо. Влажные, припухшие от слез веки. Неестественно пунцовые щеки. Россыпь темных непослушных волос, которые под тусклым светом лампы отливали медью.

«Посмотри на себя, – прошипел внутри противный знакомый голос. – Какая ты жалкая. Одна сплошная ошибка в идеальном уравнении».

Младшие – Анна и Лой – приносили из школы только «А» и похвальные грамоты. Сводный брат Алекс – вообще отдельная лига: гордость семьи, прилежный студент Йеля, будущий гений программирования, надежда и опора отчима. И только я здесь – бестолковая, хромая ворона в стае павлинов. Разочарование, которое терпят лишь потому, что так положено.

Сглотнув горький ком, я набрала в ладони горячую воду и плеснула в лицо. Обжигающие капли стекали по шее за воротник, но даже эта боль казалась слабой.

В запотевшем стекле полыхнули глаза – полные черной, вязкой ярости. Жалость к себе мгновенно переплавилась во что-то острое. Я сжала кулаки так, что ногти до боли впились в ладони, лелея внутри дикое желание: ударить по зеркалу. Разнести его вдребезги. Стереть в кровавую пыль это жалкое зрелище.

Мне отчаянно нужна была боль. Настоящая. Примитивная. Способная заглушить пустоту внутри. Что-то сильнее, чем привычные спазмы в колене.

Взгляд упал на опасную бритву Оуэна, забытую на краю раковины. Капли конденсата поблескивали на лезвии. Рука сама потянулась к металлу. Пальцы очертили холодную сталь. В звенящей пустоте важным оставался лишь один штрих на коже – выход для крика, запертого глубоко внутри.

– Векса, ты долго там? – пропел за дверью тонкий голосок Анны.

Я вздрогнула и резко отбросила бритву. Звук металла о фаянс прозвучал как выстрел. Я чувствовала, как волна гнева отступает, сменяясь ледяной, защитной апатией. Но я знала – это ненадолго. Чаша переполнится, и желание почувствовать хоть что-то, кроме отвращения к себе, вернется.

– Да, уже иду, – выдавила я, щелкая замком.

На пороге, переминаясь с ноги на ногу, стояла Анна. Ее глаза-пуговки сияли нетерпением.

– Мама сказала, что все стынет! – протараторила она. Энергия в сестренке била через край, напоминая розового зайца из рекламы батареек – вечный двигатель, не знающий усталости.

Я молча последовала за ней в столовую.

Вся семья Уильямс была в сборе, как на парадном портрете. Мама сидела по правую руку от Оуэна, вытянувшись в струнку и сияя «фасадной» радостью, которая давно стала ее привычной маской даже в кругу семьи. Слева елозил на стуле Лой, нетерпеливо болтая ногами и разглядывая сквозь толстые линзы запеченную курицу.

Стол поражал парадным размахом: фамильный фарфор, сияющий хрусталь, идеально сложенные салфетки. Подобный пир всегда предвещал что-то важное. Или страшное.

Я уставилась на фигуру, сидевшую ко мне спиной. Широкие плечи в дорогой рубашке, идеально подстриженный затылок. Я не видела лица, но узнала его. Запах мускуса и холодной уверенности заполнял комнату, вытесняя аромат еды.

– Ну чего ты застыла в дверях, как чужая? – Голос мамы прозвучал слишком звонко, с нотками истерического веселья. – Проходи, садись, мы ждем только тебя!

Анна юркнула на место, оставив мне единственный выбор. Последний свободный стул. Рядом с ним.

Ноги стали ватными. Колено предательски ныло, пока я делала эти несколько шагов к эшафоту. Я опустилась на стул, стараясь не дышать, чтобы не впускать его запах в легкие.

– Ну вот, теперь все в сборе, – торжественно провозгласила мама, изящно расправляя на коленях кружевную салфетку. Она смотрела на Оуэна с обожанием преданной собаки.

– Анна, Лой, – начал отчим, обращаясь к младшим. Он лишь на секунду задержался на мне, вскользь, словно я пустое место. – И Векса. У нас прекрасные новости. Ваш старший брат Алекс блестяще завершил обучение в Йеле и вернулся домой.

Повисла пауза, в которой я слышала только стук крови в висках.

– Насовсем, – припечатал Оуэн.

Я вздрогнула, резко вскинув голову и уставившись на фигуру напротив. Он медленно повернулся ко мне.

Острые, словно выточенные резцом скулы, прямой нос, неестественно натянутые губы. В этой мимике было нечто волчье. Хищное.

Заметив мое застывшее выражение лица, он улыбнулся еще шире, обнажив идеально ровные зубы. Серые глаза блеснули холодным блеском. Его взор медленно, нарочито неспешно соскользнул с лица вниз, на ключицу, будто он заново присваивал знакомую территорию. Я судорожно сглотнула, чувствуя, как по позвоночнику рассыпается ледяная крошка.

– Вы, наверное, совсем отвыкли от него, – продолжала мама, сияя, как рождественская елка. – С летними стажировками в Нью-Йорке и поездками в Европу на Рождество, он так редко бывал дома в последние годы! Но раньше он много с вами возился! А с Вексой они вообще были неразлучны. Просто не разлей вода!

Сердце в груди заколотилось так, словно пыталось выломать ребра. В ушах поднялся оглушительный гул, в котором тонули все звуки: голос матери, звон приборов, восторженный писк Анны. Сознание помутилось, вытаскивая из самых темных подвалов памяти обрывки, от которых кровь стыла в жилах.

«Алекс, прошу… – слышался мой детский всхлип. – Ты сломаешь мне руку. Перестань…»

Главное чудовище теперь сидело за семейным столом. Оно вернулось в мой дом. Оно снова будет дышать со мной одним воздухом. Спать в соседней комнате. Оно снова притаится у моей двери, выжидая момент, когда я останусь одна.

– Ему предложили прекрасную работу в солидной фирме… – сквозь вату в ушах лепетала мама. – Напомни, Алекс, как точно называется твоя должность?

– Кибербезопасность, – отрезал он, чеканя слоги и не отрывая от меня изучающего взгляда.

Он смаковал каждую мою судорогу, каждый предательский вздох, каждый мускул, одеревеневший от ужаса. Я впилась ногтями в ладони до крови, стиснула челюсти так, что зубы заскрипели.

Этот подонок не заслуживал моей слабости. Я больше не та беззащитная девочка, которой можно было зажать рот ладонью и упиваться ее болью.

– Векса, что с тобой? – сквозь бурю ярости прорвался тонкий, испуганный голосок.

Я повернулась на звук. Анна сидела, комкая край платьица, и смотрела на меня огромными глазами.

В груди что-то оборвалось. Боже правый! А что, если он… выберет новой мишенью Анну? Или Лоя? Что, если он начнет избивать младших так же методично и безжалостно, как годами ломал меня?

Тело среагировало раньше, чем разум. Я резко вскочила, с грохотом опрокинув стул. Дерево гулко ударилось о пол. Я отпрянула назад, вжимаясь в стену. Голоса вокруг слились в неразборчивый гвалт:

– Милая, ты чего?

– Тебе плохо? Может, воды?

– Векса!

Гостиная поплыла. Краски смешались в грязное пятно. Я слепо развернулась и метнулась к лестнице, впиваясь пальцами в холодные перила. Пульс гремел в висках, смешиваясь с фразой, которая когда-то навсегда сломала меня: «Все заживет…»

Но заживет ли? Первый удар, за которым последовали долгие годы молчаливого ада. Унизительных побоев, синяков, которые я прятала под длинными рукавами, и надрывных криков, задушенных подушкой.