Сводные. Любовь на грани (СИ) - Риччи Ева

— … секс и девочки — это славно, — смеясь, говорит Матвей. — Я в деле, шли адрес и время.

Замираю в дверях кухни, силясь переварить услышанное. Испытываю в груди такой сильный толчок, что темнеет в глазах: это моё разбившееся об действительность сердце истекает кровью. Берусь за косяк двери и стараюсь не упасть.

— Господи, какой же ты м@дак! — шиплю змеёй.

— Мелкая… — вскидывает взор.

— Молчи, — делаю рукой жест, чтоб заткнулся.

Не желаю слышать его резкую отповедь, что наш секс всего лишь секс. Я попросту за себя сейчас не отвечаю.

— Полагал, в предыдущий раз ты меня услышала, и мы пришли к соглашению.

— Да пошёл ты!!! — выплёвываю в ответ.

Пытаюсь встать прямо и с гордостью посмотреть м@даку в глаза, планирую его послать ещё раз, но уже твёрдым голосом. Отпускаю рукой косяк, распрямляюсь, и взглядом упираюсь в злое лицо Матвея. Он неспешно встаёт из-за стола, облокотившись бедром о столешницу, играя скулами, прожигает меня взглядом в ответ. Кровь стучит в моих ушах и руки дрожат так сильно, что мне приходится сжать их вместе перед собой. Меня качает. Чтобы не рухнуть, снова хватаюсь за дверной косяк руками. Перед глазами всё начинает кружиться, меня тошнит, тело начинают покидать силы и я оседаю.

— Что с тобой? — ревёт Матвей.

Темнота. Падаю. Последняя мысль, мелькнувшая перед потерей сознания, что сейчас ударюсь ко всему прочему. Рывок. Меня ловят сильные руки, поднимают в воздух и прижимают к твердому и теплому телу. И я отдаюсь спасительному забвению.

— Бл@ть, очнись! Арина, чёрт возьми! — тело касается чего-то мягкого, слышу как идут гудки телефона. — Доброе утро, девушка лишилась сознания, …восемнадцать, я не знаю, ёпвашумать, имеются у неё хронические заболевания или нет, — доносится до слуха, все слишком размыто, отдельными фразами и смыслом.

Я в спасительной темноте, мне здесь хорошо и комфортно.

Не хочу обратно, отчётливое чувство боли и разочарования там… а тут — умиротворение.

Останусь здесь!

В нос бьёт запах чего-то кислого и резкого, что вырывает меня из моей нирваны. Резко открываю глаза, болезненно реагируя на слепящий свет, бьющий чётко в лицо.

— Юная дева, нельзя же так пугать брата, — выговаривая, улыбается мне мужчина среднего возраста в белоснежном халате. Отводит фонарик, светящий в глаза, и убирает вонючую ватку.

Теряюсь, не соображая где я и что стряслось, веду взглядом по лицам людей, внимательно следящих за мной и морщусь. Осознание происходящего накрывает реальностью.

— Что с ней? — доносится зловещая интонация до слуха.

— Картина ясна. Но после дополнительных вопросов пациентке, смогу увереннее ответить на ваш вопрос, — отвечает сдержанно врач, не обращая внимания на злость в голосе Царёва.

— Так работайте, — цедит в ответ Матвей.

— Арина, сколько дней вы уже болеете и какая температура была эти дни?

— Два дня першило горло, и был озноб, температуру не мерила, — хриплю я.

— Когда почувствовали ухудшение? — слушает и записывает доктор.

— Сегодня, слабость утром появилась, сильная боль в горле и озноб.

— Доктор, у неё тридцать девять и восемь, — говорит медсестра, стоявшая до этого молча.

— Переохлаждение было? — участливо смотрит на меня врач.

— Да, — отвечаю со стыдом. Врач кивает и делает заметки на листе.

— Какие и когда? — рычит сводный, вскидываясь на мой ответ.

Отворачиваюсь и помалкиваю, игнорируя вопрос царской жопы. В гостиной тишина, нарушаемая моим хриплым дыханием. Врач откашливается, говорит, что ему нужно меня обследовать, после записывает свои наблюдения и поворачивается к Матвею.

— По всем показателям у Арины сильная простуда на фоне переохлаждения, которое было несколько дней назад. Я напишу направление на анализы, их нужно сдать. А также приступить немедленно к приёму препаратов, из-за температуры есть риск осложнений. Есть проблема ослабленного иммунитета, необходимо себя беречь: не переохлаждаться, избегать стрессовых ситуаций, хорошо питаться и избегать общественные места с большим скоплением вирусов и инфекций. И, конечно, пропить иммуномодуляторы и витамины. Я всё детально расписал и оставил свой номер телефона, в случае надобности — звоните.

— Понял, спасибо, — говорит Царёв и забирает протянутый ему исписанный лист.

— Сейчас медсестра поставит капельницу от температуры и покажет, как её снять, когда лекарство в системе закончится. После этого Арине станет легче, а вечером начнёте лечение, что я назначил.

— Делайте уже поскорее! — отрывисто приказывает, я не участвую в разговоре, молчу, уткнувшись в спинку дивана, на котором лежу.

Меня накрывает плитой услышанный ранее на кухне разговор. Чувство отвращения к себе топит меня. Хочу, чтобы они все оставили меня в покое. Хочу вернуться в то время, когда в моей жизни были бабушка и дедушка из Екатеринбурга, когда мы гостили у них. Походы в парк аттракционов и сладкая вата, обязательное совместное фото после. Тогда, хоть и кратковременно, но была семья и понимание, что я не безразлична близким людям. Отворачиваюсь, и подбираю колени к груди, зажимая вытянутые руки между ног. Молю, чтобы все присутствующие в этой комнате испарились!

— Арина, ложитесь на спину и вытяните левую руку, я поставлю вам капельницу, — врывается в мои размышления голос медсестры.

— Я не давала разрешение на капельницу, — бурчу и вредничаю.

Поворачиваю голову, испепеляя взглядом медсестру. В комнате секундная тишина и рык.

— Арина! — ревёт зверем Матвей. — Быстро улеглась и сделала, как тебе сказали.

— Погодите, по протоколу мы не можем ничего делать без разрешения больной, — в слабой попытке парирует врач.

— У неё температура, она не принимает решения в таком состоянии! — зло выговаривает Матвей. — Вы сделаете всё, что нужно! Подозреваю, что вы осознаёте ответственность, если родственница верховного судьи города Москвы пострадает в случае вашего бездействия! Надеюсь, я доходчиво разжевал?

— Более чем… — отступает врач и помогает медсестре поставить мне капельницу, шиплю в момент прокола иглой вены, а дальше просто не реагирую на их присутствие. Хотят капать лекарство, пусть, я потерплю!

Поставив систему, бригада медиков покидает наш дом. Матвей, проводив их, возвращается и садиться в кресло напротив, утыкаясь в свой телефон. Лежу с закрытыми глазами, через раз ощущая на себе его взгляд.

Времени проходит много, меня клонит в сон, но я лежу неподвижно, боясь пошевелить затёкшей рукой. Шорох, шаги, и надо мной нависает тень сводного братца. Наклоняется, берется за иголку капельницы и я вздрагиваю, вибрирую оттого, как его сильные пальцы давят на лейкопластырь с ваткой. Момент, когда он вытащил иголку, я и не заметила: занята была своей реакцией на его близость.

— Ты как? — водит взглядом по моему лицу, — согни руку, нужно зажать место прокола, чтоб синяка не было, — ишь, какой заботливый.

Не говоря ни слова, сгибаю руку и отворачиваюсь, вздыхает и касается моего лба, проверяя температуру. Отпихиваю, нечего меня лапать. Ехал бы он на свою тусовку к девочкам.

— Не доводи до белого каления! — угрожающе шепчет.

— Не-на-ви-жу! — разворачиваюсь и шиплю жёлчно ему в лицо.

— Вот и запомни это чувство! Меньше иллюзий будет, — хмыкает придурок.

— Да пошёл ты… — пытаюсь вскочить и ретироваться в спальню.

— Лежать, — рявкает и рукой вжимает меня в диван. — Ты глянь, строптивая какая, только недавно в обмороке валялась, а уже бегать вздумала, чтоб с места не двигалась, пойду чай тебе заварю.

Шиплю и молча запускаю подушку в царскую особу, сил хватает только на то, чтобы скинуть её с дивана. Матвей глядя на мои потуги, просто смеется и уходит. Вставать не собираюсь, буду лежать где сказали, да и, если честно, совсем нет сил. Психую и силюсь не плакать, мне так плохо, заболела я, и правда, сильно. Мне сейчас, как никогда, хочется заботы. Ничего, когда-нибудь всё будет, успокаиваю себя.

ГЛАВА 37

МАТВЕЙ