Марина пожала плечами.
– Так банально. Ужасно банально, Егор.
Она как будто бы раздражалась. Она как будто бы чувствовала, что замужем за непроходимым идиотом, и от этого испытывала брезгливость.
– Если ты думаешь, что я сейчас буду плакаться тебе о том, что я сожалею…
– Да не сожалеешь ты. Не сожалеешь. – Слегка наклонившись и уперев руки в бока, произнесла Марина, словно бы передразнивая меня. – Как ты можешь сожалеть о том, что ты сделал? Вот если бы ты до сих пор не сказал мне о том, что ты спал с молодой девкой, вот тут бы ты сожалел. Но чисто из-за того, что лгать – ненормально для настоящего мужика. А вот правду о ребёнке скрывать от жены – это не ложь. Конечно, это по-мужски выглядит. Самое главное: что ж ты так резко в воздухе переобулся?
Я заскрипел зубами.
Хотелось рявкнуть на неё. Да посильнее, чтобы прекратила мне здесь душу выворачивать наизнанку.
Главное преимущество и главный недостаток длинного брака – супруги знают слабые и сильные стороны друг друга настолько хорошо, что, наверное, могут мысли читать друг друга. Вот и Маринка читала сейчас мои мысли.
– А ещё знаешь, если бы, предположим, даже ты изменил и после решил покаяться, объяснив мне всю ситуацию, Господи, бабы такие жалостливые дуры, что я бы, скорее всего, сама нашла тебе какое-нибудь оправдание. Но нет. Ты решил, что настоящий мужик не врёт, не выкручивается, и поэтому мы подали на развод. Только вот, Егор, развод обошёлся тебе в смерть матери, в разрушенные жизни и в то, что по-дурацки всё получилось. Ребёнок сейчас по факту принадлежит нянькам. Ты лежишь после инсульта. Причём вставать, как я подозреваю, ты не собираешься. Ты лапки сложил, и тебе всё зашибись. Так вот, скажи мне: где здесь хоть один единственный поступок настоящего мужика? А нету его! Мужика тоже настоящего нету! – Марина развела руки в стороны и хлопнула себя по бёдрам. – И только знаешь, во всей этой ситуации мне непонятен один момент: ты какого черта всех собирал на том выходном вечере? Что ты должен был сказать? Я ни в жизни не поверю, что ты решился свадебку сыграть с Лялей. С учётом того, что она висла на Андрее. И я не удивлюсь, если мне Вадим расскажет, что она и к нему лапы тянула. Ты не дурак. Ты никогда не был дураком. Вот в последней ситуации, да, непроходимый идиот. Ну, а в целом – дураком ты никогда не был. Что ты должен был сказать на вечере?
Глава 67
Егор.
Я оступился и покачал головой. Марина смотрела с ожиданием, с затаённым чувством любопытства.
– Я с себя полномочия складываю. Я это хотел объявить на вечере. – Произнёс, вроде бы ровно, старался не давить словами, но все равно создавалось чувство, будто бы я говорил сквозь силу. – И во главе руководства не Андрея поставить, а своего нынешнего заместителя.
– О, как! Интересно. – Медленно произнесла Марина, явно порицая меня.
– Он не справится. – Зло произнёс и на окончании слова, буквы запнулись друг за друга. – Я прекрасно вижу, как он работает. И точно также, я вижу, как он теряется при невозможности продавить свою точку зрения. А ещё я точно знаю, что ему этот вариант не понравился бы никогда. Но я собирался это сделать прилюдно, чтобы было понимание, что я действительно ухожу, что я передаю завод. И как поведёт себя в этой ситуации Андрей, будет видно только в процессе того, что папочка больше не будет страховать.
Говорить было тяжело. Горло напрягалось, болела гортань.
– Знал, что Андрею не понравится этот поворот. Но также знал, что я не могу ему доверять. И не в плане того, что он может меня предать, подставить. А элементарно из-за того, что у него не хватает компетенции. А он никогда сам это не поймёт, потому что человек условно с ограниченной компетенцией будет считать, что он все знает. А человек с достаточной компетенцией всегда сомневается. Так, вот Андрей никогда не сомневался.
– Да, некрасивая однако ситуация. А Ляля все: “замуж, замуж”.
– Замолчи. – Произнёс сквозь зубы.
– Я то замолчу, но и тебе стоит хотя бы это озвучить при Андрее. Теперь ты точно уйдёшь с должности. Теперь тебе только дома сидеть, за детьми вон приглядывать. И то, пока доверяют детей. А если ты дальше будешь в состоянии подавленной картофелины, тебя в скором времени и от детей отлучит Андрей. Это ж только пока ты не представляешь никакого дискомфорта – ты находишься рядом. А, что будет, когда твои истерики выйдут за границу спальни? Когда ты начнёшь срываться на сыне, на младшем и на внучке.
– Ты для чего приехала? – Спросил неочевидное и важное.
– Да, так, рассказать вот например, что я клиники буду продавать.
Егор дёрнулся, посмотрел на неё исподлобья.
– Чего? – Произнёс сквозь зубы.
– Ну, я так подумала, что знаешь, я безумно устала. Устала от всего. Начиная с нашего с тобой брака и заканчивая материнством. Ну и бизнесом тоже. Я хочу пожить хотя бы немного для себя. Поэтому, чтоб ты не расслаблялся и понимал, что тебе много чего придётся сделать, я вот и собиралась тебе это сообщить. У тебя Вадим, у тебя Люба и Назар. Даже если будем рассуждать о том, что Андрей пристроен.
Андрей катается, как сыр в масле. Но вот твои младшие дети – им ещё нужен контроль. Да, контроль им нужен. Ещё обеспечение неплохое.
– С чего это ты клиники продаёшь?
– А с того, что впервые за долгое время я не хочу делать выбор не в свою пользу. Сейчас я хочу выбрать себя. И примерно это стоит произнести и озвучить тебе.
Я посмотрел на Марину. Она упивалась моментом и прекрасно знала, что меня не продавишь какими-то слезливыми историями. И точно также она прекрасно знала, что раздражает меня сейчас неимоверно так, как будто бы только этого и добивалась. Но я знал, что она этого не добивалась. Ей казалось, что она появилась в квартире и показала мне себя. Потому, что так правильно и так нужно. А по факту – ей что-то необходимо было, другое. Только что?
— Знаешь, Егор? Я вдруг стала понимать с годами, особенно после развода, что оставшаяся жизнь она очень коротка.
Марина дошла до окна и, повернувшись ко мне спиной, уставилась на вид города.
– И я никогда не держала, не требовала, не клянчила и не молила тебя быть со мной. Но все-таки ты сделал этот осознанный выбор.
Я стиснул челюсти. Вскинул подбородок.
– Ты сделал этот осознанный выбор. Сейчас мне было бы крайне неприятно становиться всего лишь вариантом. Я дошла до той степени осознанности и зрелости, когда приходит понимание, что как бы ты не выкручивался, как бы ты не старался, ничего ты не сможешь поделать с какими-то элементарными вещами. С такими, как предательство. Поэтому я приехала сказать тебе о том, что я столько лет была твоим осознанным выбором и крайне больно оказаться всего лишь вариантом. И значит, нам точно не по пути. Не в плане того, что мы перестанем быть родителями. Нет, родителями будем. Только, знаешь, я не хочу ни встреч, ни вот этих вот приездов. А дети будут требовать, дети будут желать. Потому, что плевать сколько им лет, они все равно хотят, чтобы мама с папой были вместе. И поэтому, Егор, я и продаю клиники, чтобы никак не контактировать. По минимуму соприкасаться сферами, полюсами. И из-за того, что я продаю клиники – тебе надо как-то поднапрячься, что ли. Детей за тебя никто не поднимет. А я, как видишь, тоже сделала осознанный выбор – больше не страдать и не вспоминать о том, что у меня был хороший муж. Не помнить, как почти тридцать лет мы просыпались в одной постели. Знаешь, обижаться и страдать это тоже выбор человека. Я все-таки выбираю быть счастливой, в тот отведённый короткий промежуток времени, который у меня остался. Поэтому, передаёшь ты там права своему заместителю, Андрею или ещё кому-то – это уже не настолько важно. Намного важнее, как ты будешь выкручиваться из этой ситуации.
Марина сделала несколько шагов и направилась в сторону двери.
– Я на тебя посмотрела. Мне кажется, ты не выкрутишься. Но страховать я тебя больше не буду. Спасибо. Мне страховка, которая была всю жизнь боком вышла.
