— Какой мужчина позволит любовнице сделать фотографию? Тем более когда любовница — сестра жены, что спит по соседству. Прости, я немного включаю дедукцию, когда не нужно. Мой отец — генерал полиции, а бывший жених — полковник. Я часто тусила в отделе у обоих, разговаривала со следователями, операми и нахваталась всякого.
Она впервые говорит так много, что я теряюсь. Логика — это хорошо. Логика спасает, когда эмоции готовы устроить пожар. Но… чувства. Я не умею их держать в кулаке.
— К чему ты клонишь? — шепчу.
— Сфабрикованные доказательства? — она берёт кружку чая, про которую мы совсем забыли, и делает маленький глоток. — Чисто теоретически. Твой муж спит с любовницей, а вы готовитесь завести ребёнка. По сути, зачем ему ты?
— Любил? — выпаливаю первое, что приходит в голову, и сама же морщусь от того, как жалко это звучит.
— Когда любят, в постель к другой не лезут — это раз. Представим, они спали долгое время. Опять же — мне непонятно, зачем ты своему мужу. И почему сразу после развода он обзавёлся ребёнком от тебя, а не от твоей сестры или любой другой суррогатки?
Ответа нет.
— Ты сказала верно — потому что любит, — со вздохом заканчивает она. — Тебя любил, а не твою сестру, которая наверняка сделала всё, чтобы вы расстались. Увы, по-другому факты не бьются. Иначе зачем Маша именно от тебя?
Опускаю взгляд на стол и будто сверлю в нём дыру. Смотрю, как на древесине расплывается тень от кружки, — и чувствую, что так же расплывается моя уверенность во всём, что я считала правдой.
— Даже если не вдумываться в то, что я сказала, — вдруг мягче начинает она и берёт меня за руку. От этого простого жеста я поднимаю на неё взгляд. — Август Викторович не такой. Не знаю, как ты, но все в отеле видели, как он на тебя смотрит. Думаю, его чувства ещё не остыли, и он до сих пор тебя любит. Я проработала с ним не так долго, но мы все видели, какой он добрый и хороший человек. Да, как выяснилось, не без скелетов в шкафу, но… все совершают ошибки.
— Всё равно, — мотаю головой, пытаясь разложить всё по полочкам, а полки валятся одна за другой. — Он не имел права не сказать мне об этом.
С другой стороны… узнай я тогда — тут же бы забрала дочь, подала бы на него в суд. Он боялся такого исхода? И почему именно от меня? Почему так отчаянно держался за эту ниточку?
— И измена… — слова выходят с трудом. — Я не знаю, была ли она.
И так ли она сейчас важна, когда у нас такая ситуация? Когда на кону не обида, а дети.
— У тебя остались контакты сестры? Может, спустя столько лет вы всё же поговорите по душам?
Отрицательно качаю головой. Тогда я сожгла за собой все мосты. Не пыталась связаться с ней — да и она не торопилась извиниться за сделанное.
— Паршиво, — шепчет Катя. — Правду узнать почти невозможно. Только верить на слово.
— Как нам дальше жить… — выдыхаю. Это единственное, что по-настоящему грызёт.
— Ты его ненавидишь?
— Не знаю. Скорее… злюсь. Сильно злюсь. Ненависть давно прошла, пришло смирение. Усталость.
— Девочки есть, и это факт, что ты их мама. Придётся выбирать. И, возможно, идти на компромиссы. Машу забрать будет тяжело — по крайней мере, для её психики. Она привязана к отцу. Готова ли ты взять на себя эту ношу? Я бы не смогла. Но и ты вдалеке теперь не сможешь от неё.
Не смогу. Она ведь моя.
Я не хочу быть воскресной мамой и видеться с ними только на выходных.
Хочу жить с Настей, с Машей. Август… под вопросом. Но, как бы это ни звучало, он идёт в комплекте. Придётся…
— Подумай о том, чтобы попробовать его понять и воссоздать семью снова? — говорит Катя тихо, но уверенно. — Девочкам нужны оба родителя.
— Звучит сомнительно от той, кто растит дочку одна, — пытаюсь пошутить, чтобы хоть немного разрядить атмосферу. И понимаю, что ляпнула. Шутница из меня не очень. Но она ни капли не обижается.
— Я в процессе. У меня всё проще. Кстати, об этом…
Её тяжёлый вздох напрягает меня сильнее любых слов.
— Я хотела поговорить ещё вчера, но… Понимаю вашу ситуацию, и мне несложно сидеть с девочками, но нам с Алёнкой пора домой. Скоро начнётся школа, и нужно заняться документами — всё же первый класс, плюс мы забросили тренировки на лето.
— Да-да, конечно, — выпрямляю плечи, будто это может удержать меня от очередного провала. — Спасибо за помощь. Мне и так неловко задерживать тебя. Август пришёл в себя, и, думаю, будет уже полегче. Да и пора бы съехать из этой гостиницы — выходит слишком дорого.
— Альберт же всё оплачивает?
— Из своего кармана. Не будем наглеть.
— И куда вы? Есть где жить?
— Ты не переживай, — машинально чешу макушку, хотя внутри всё неприятно ёкает.
Проблемы есть. Я жила на съёме до того, как мы с Настей уехали в отель. И возвращаться нам некуда. Только если обратно на базу, но тогда добираться до больницы будет проблематично. А мне нужно быть рядом.
Ради девочек, конечно, а не потому, что мне нравится сидеть на этой лавочке!
Ладно. Потом посоветуюсь с Альбертом, узнаю, сможет ли он возить нас к Августу.
Но дальше поговорить нам не дают.
Девочки выскакивают из зала и вихрем несутся на кухню, перебивая друг друга, смеются, спорят. Ловлю себя на мысли, что этот детский гул сейчас единственное, что не даёт мне окончательно расклеиться.
Радую их одной замечательной новостью — Август очнулся. И, конечно, они тут же подпрыгивают на месте, требуют немедленно бежать в больницу.
Но я прошу их подождать хотя бы немного.
— Папе нужно отдохнуть, — говорю мягко, хотя внутри меня саму трясёт от нетерпения. Он наверняка по ним соскучился. — Мы обязательно поедем. Скоро.
Когда все расходятся по комнатам, я достаю телефон и звоню Альберту. Пальцы холодные, будто не мои.
— Да, Арина Михайловна?
— Пятницкий очнулся.
— Да, я в курсе. Уже был у него.
— А… хорошо. — Я сглатываю. — Скажите, мы думаем съехать из гостиницы и вернуться обратно в отель. Но есть дилемма: добираться до больницы будет тяжеловато. Вы сможете нас возить?
— Хм… Не знаю, почему не догадался сделать этого раньше, но у Августа Викторовича есть дом, в который они приезжают, когда живут не в отеле. Правда, он далековато.
— Вот… нам бы что-то поближе. Но искать съёмные квартиры и мотать по ним девочек я не хочу.
— У босса есть ещё один дом. Он жил там лет шесть назад, но так и не захотел его продавать. Всего в десяти минутах езды от больницы. Не хотите рассмотреть этот вариант? Если подойдёт, я сейчас же закажу клининг. Думаю, за шесть лет там всё покрылось пылью.
Шесть лет…
Словно кто-то провёл ногтем по старой ране — аккуратно, но до дрожи больно.
— А можно адрес?
Он называет адрес дома, где жили мы с ним вдвоём.
Того самого дома, в котором всё и произошло.
И отчего-то мне хочется вновь увидеть его. Не просто взглянуть — вдохнуть этот воздух, пройтись по знакомому порогу. Узнать, что стало с моим садом. Заржавели ли на улице качели. Выжили ли деревья, которые я когда-то сажала.
И что стало с моими садовыми гномами… Смешно, но от одной мысли о них в груди что-то болезненно стягивается.
Менял ли Август что-то после моего отъезда? Выбрасывал ли вещи, переставлял мебель — стирал ли меня из того пространства или, наоборот, не трогал ничего, потому что не смог?
Может, чтобы сделать шаг ему навстречу, нужно вернуться в прошлое? Вдруг оно не настолько невыносимое, как я думаю? Вдруг я смогу… простить. Или смириться?
И принимаю спонтанное для себя решение:
— Альберт, у вас остались ключи?
Глава 49. Арина
Стою перед воротами дома, поднимаю голову на двухэтажное здание. Невольно вспоминаю все хорошие моменты, которые здесь случились. Много всего. Но в голове отпечаталась только одна картинка — как он заносит меня в дом в свадебном платье, а потом…
Улыбаюсь, вспоминая, как в первую брачную ночь он укусил меня за ляжку, стягивая подвязку. А потом полчаса сидел и бухтел, ругаясь на себя, и клеил пластырь на укус.
