Смеюсь уже я.
— Нет. Просто два мужика подрались.
Показываю на разбитое стекло.
— А… — кивает, поняв, о чём я. — Но ты же помнишь, что я ветеринар, и от меня чуда ждать не надо?
— Всё лучше, чем они вообще никуда не поедут, — всё ещё раздражаюсь на этот мужской бзик и боязнь врачей.
Она вздыхает и наконец поднимается по ступенькам. Заходит вместе со мной в дом. Первым делом прошу осмотреть Гордея и его голову. А то не нравится мне его нахмуренное лицо.
— Вот он, — недовольно бубню, показывая на здорового мужика. Он похож на плюшевого мишку, когда сидит такой сгорбленный. Меня немного это смягчает, но всё равно злюсь на него. Хоть и ни в чем не виноват. Защищался ведь…
Волков при нашем появлении переводит взгляд с пола на нас. Глазки сияют, задержавшись на мне. А вот когда видит подругу, совсем меняется.
— О, привет, — как-то даже оживает.
— Привет, — растерянно и без энтузиазма отзывается подруга.
— Вы знакомы? — напрягаюсь уже я.
— Немного, — усмехается Волков. — Как раз тебя недавно вспоминали.
— Замечательно, — сухо отзывается она. На подругу это не похоже. Обычно она та ещё хохотушка в компании вместе со мной. Только Полина сдержанная, скромная.
— Я потом расскажу, — бросает Ника, откладывая эту тему на потом.
Напрягает, но я пытаюсь успокоиться. Мало ли, может, в клинике в ветеринарной где виделись? Хотя у Гордея нет животных…
Терпеливо жду, когда все разойдутся, чтобы расспросить кого-нибудь.
Благо этот лазарет надолго не задерживается. Гордею надо в больницу, куда он поедет завтра, возмутившись, что сегодня он прекрасно себя чувствует. С Игорем не всё хорошо — несколько осколков всё же вонзились ему в спину. Их благополучно вытащили, брата перебинтовали, и он поспешил домой, к жене и детям.
И пока он разогревает машину, ждёт меня и корчится от боли — остаюсь с Никой и Гордеем в гостиной. Подруга как раз заканчивает с перевязкой его головы.
— Ну, всё, — вздыхает она. — Завтра в больницу обязательно сходите. Если повезёт, шишкой отделаешься. Если нет — сотрясение.
— Сходим, — отвечаю за него с нажимом. Не отвертится. Завтра, как малыша, возьму его под руку, и втроем пойдём.
— Ладно, я поехала тогда, — улыбается подруга, собирает свой чемодан, с которым приехала, и, попрощавшись с нами, спешно уходит. Оно и понятно — ребёнок её дома ждёт.
Чуть утихнувшая после произошедшего, подхожу к Гордею, обнимаю его за шею. Его голова утыкается мне в грудь, и мужчина не теряет момента, чтобы прилечь на неё.
— Дурак ты.
Только сейчас понимаю, что пригласи я его к себе после вечера — этого не случилось бы.
Но ладно, уже не буду корить себя за это. Что произошло, то произошло.
— Это, кстати, бывшая жена Леона, — неожиданно переводит тему.
Распахиваю шире глаза. Чего-чего, а подобного я не ожидала.
— Да ладно?
Быть того не может! Нет, я знала, что она разведёнка, но мужа её ни разу в глаза не видела — мы познакомились с ней в поликлинике, когда я ходила беременная, а она с дочкой сидела у кабинета. И второй половинки у неё на тот момент не было.
— Вот так вот. Ты не знала?
— Не-а… Не рассказывала.
Потом у неё как-нибудь спрошу. Не до этого сейчас. Есть проблема посерьёзнее.
— Поехали к нам, — выдыхаю. Не хочу оставлять его здесь одного. Боюсь, что-то может произойти. — Заберём Сонечку, и домой.
— Не думаю, что это хорошая идея — ехать с Покровским в одной машине, — закатывает глаза. — Он меня выкинет из неё при первой же возможности.
— Ой, перетерпит. Но одного я тебя оставить не могу. Если ты не заметил, у тебя нет стекла на первом этаже, сейчас зима, и в комнатах уже холодно.
— Пойду на второй этаж, там теплее.
Крепче обнимаю его. И невольно целую в перебинтованную макушку. И не сомневаясь ни секунды, выдыхаю:
— Поехали, пожалуйста.
Чувствую его ладонь на своих замёрзших от холода пальцах.
— Только ради тебя и Сонечки.
Я слабо улыбаюсь, прикрываю глаза. Наконец-то этот день закончится.
Глава 66
Гордей
— Прости, пожалуйста, — выскакивая из ванной, голосит Настя. Я тут же приставляю палец к своим губам, шикая на неё и показывая, чтобы замолчала. Мельком оглядываю её розовый халатик после душа и чуть тоскливо не скулю, как щеночек. Настя в таком виде — убийца. Убийца любой импотенции. Точнее, долбаное лекарство.
Она слишком соблазнительна в этом наряде, и тут же разыгрывается моё воображение.
— Тихо, только уснула, — проговариваю шёпотом, поглядывая на детскую кроватку и сопящее в ней сокровище.
Настёна неловко кривится и всё равно громко продолжает:
— Телевизор работает, — приводит меня в чувство. И правда — на стене играет плазма. А я и не заметил — вышел из ванной, уложил малышку, и всё. — Да и она шума не боится. А с учётом того, что она не спала весь день… До утра её не разбудишь, даже если здесь начнется вечеринка.
Я смеюсь.
И с опаской поглядываю на дочь.
И правда — даже не шелохнулась.
— Прости, пожалуйста, что заставила ждать. Но я не успела принять душ с Соней, она весь вечер капризничала, — слышу каплю вины в её голосе. Вот дурочка. — А я даже макияж не смыла, когда в прошлый раз домой приезжала.
— Всё хорошо, — улыбаюсь ей, чтобы успокоилась. — Я в порядке, Насть, правда. Немного болит затылок, но чувствую себя более-менее хорошо.
— Ладно-ладно, — суетится она. — Я тогда сейчас постелю тебе во второй комнате. Там диван есть, я разложу, постельное бельё застелю, и готово.
Чёрт, я надеялся, что мы ляжем в одной постели.
Но облом, Волков, облом.
Женщины всегда всё делают по-своему.
Вздыхаю, встаю с постели Насти и иду следом за девушкой, уже зашедшей во вторую спальную комнату. Ещё раз любовно мажу взглядом по дочурке и со спокойной душой скрываюсь в мастерской. До сих пор помню те мольберты, краски и свой портрет.
Они всё ещё на месте…
Закрываю за нами дверь, чтобы не беспокоиться, что разбужу Соню.
Настёна уже раскладывает диван и стелет простыню.
— Давай пока пододеяльник надену, — порываюсь ей помочь, но слышу в ответ только:
— Нет, я сама. Стой и жди.
Усмехаюсь, упираюсь плечом в дверной косяк и послушно жду. Осматриваю свою любовь, облизывая губы. На это нереально смотреть. Этот халат сведёт меня с ума и будет сниться всю ночь.
Как мне засыпать, если в штанах уже нещадно загорается?
Но Настя вообще удивляет. К себе забрала, вещи мои сложила, причём даже на завтра, чтобы вместе сходить к врачу. Теперь ещё и обхаживает меня так, будто я какой-то больной и безрукий.
— Всё, укладывайся, — взбивает подушку.
— Мне спокойно лежать и наблюдать, как ты пыхтишь и суетишься?
— Да, — говорит с нажимом.
— Ну ладно, — я вальяжно отрываюсь от стены, направляюсь к постели. Снимаю с себя спортивные штаны, оставаясь в одних боксерах. Мельком вижу, как Настя это замечает, мучаясь с пододеяльником.
— А что? Я привык спать в трусах.
— Да спи, я не даю, что ли? — смутившись, продолжает своё дело. Я падаю на кровать, с наслаждением слежу за этой золушкой.
Когда заканчивает, подходит ко мне, опускает одеяло рядом со мной. Наклоняется так, что я вижу её холмики. Округлившиеся, налитые… Чёрт, после беременности они выросли. Хочу дотронуться до них. Просто дотронуться! Ничего не делать.
Что-то щёлкает в голове, и я хватаю Настю за запястье. Тяну на себя, из-за чего она падает прямо на моё тело. Резко садится внизу моего живота, оседлав меня. Ощущаю каждым кубиком пресса тепло её тела…
Её ладошки на моей груди.
Удачно присела.
— Ты чего? — спрашивает, запыхавшись. Бой с пододеяльником она выиграла, но ценой своего дыхания. Бедняжка, а тут я…
Не первый раз вижу её в таком ракурсе.
