— Не скажешь — «скорую» вызову.
Морщится на мои слова.
— На кухне, на холодильнике.
Ноги сами несут меня на кухню. Быстро нахожу коробку с бинтами и лекарствами.
Возвращаюсь к двум идиотам и прихожу в ужас от спины Игоря. Теперь понятно, кто в окно выпал… Опять хочу рвать и метать, но только кусаю себя за губу. Стою позади Гордея, зло вытираю затылок от крови. Не забываю и про брата, которому чудом повезло не вонзить в себя кучу стеклянных осколков. А может, они там и есть… К врачу ехать надо. А они болваны. Молчат, друг на друга не смотрят.
— И как? Поговорили? — язвительно спрашиваю.
— Да, — недовольно мычит Игорь.
— Легче стало?
— Ты как здесь вообще оказалась? — переводит тему.
— Какая разница? Что за детский сад вы здесь устроили?
— Говорили.
— Это так называется? — ещё раз оглядываю гостиную. — Да здесь мордобой был.
Опять молчат.
— Эгоисты долбаные, — вырывается изо рта. — Ладно о себе не думаете… А о нас подумали? О детях? Вы считаете, это нормально — видеть вас вот такими? Игорь, а Вася? Ты понимаешь, как она нервничать будет, когда ты такой домой придешь?
— Скажи спасибо отцу своего ребёнка, — выплевывает, отворачиваясь от Волкова ещё сильнее. Как дети малую, песочницу не поделили! — Что не захотел по-хорошему тебя отпускать.
— И как, после вашего боя он согласился? — выпаливаю.
— Нет, — цедит сквозь зубы. А Волков на это только усмехается, за что и получает подзатыльник. Прямо по больному месту, за которое он и хватается, шипя от злости:
— Больно же!
— Мне тоже больно видеть вас такими. Нет, всё, я звоню в «скорую». У вас могут быть осколки то в голове, то в спине. Да и мне не хватит этого жалкого бинта, чтобы вас перевязать. Я вообще не медик, так-то!
Все баночки, которые я нашла, мне ни о чем не говорят.
— Не надо, — хмурится Гордей. — И так пройдёт.
— Какой «пройдет»? У тебя из затылка кровь идёт! А у этого вообще…
Я отчаянно хочу заплакать. Что за люди?
— Ладно, — пытаюсь дышать глубже. — Я сейчас позвоню знакомой подруге. Попрошу её приехать.
— Насть…
— Вот не надо этого «Насть»! — осекаю Гордея. — Вечно вы, мужики, наломаете дров!
Губы дрожат, а лицо всё щиплет от подступивших слёз.
Они оба идиоты! Не думают о близких, которые за них переживают!
Не выдерживаю, бросаю бинт с хлоргексидином и бегу на кухню. Всё же проявляю слабость — роняю несколько слезинок, которые тут же стираю с щёк.
Пытаюсь набрать подругу. Она ветеринар, но думаю, помочь сможет. Прошу её приехать, благо недалеко. Не думала, что Гордей переедет, да так близко к нашему району.
Договорившись с подругой, отключаюсь, напиваюсь вдоволь воды и пытаюсь успокоиться, убрать весь скопившийся мат из головы.
Уйти не успею. Брат опережает, заходя на кухню. Не оборачиваюсь. Я злюсь на него, на Волкова, на себя. За то, что не сказала Игорю правду раньше. Возможно, сделай я это… подобного не произошло бы.
— Насть, прости, я дурак.
Глава 65
Настя
— Я знаю.
— Поддержала так поддержала, — с каким-то осуждением летит в меня.
— А ты что думал, я похвалю тебя за инициативу? — не сдерживаю рвущуюся наружу язву и в обиде поджимаю губы. Тошно становится от всей этой ситуации. Брат, который всю жизнь был на моей стороне, резко становится для меня врагом. И это неправильно. Мысль о том, что мы вновь поругаемся из-за Волкова, вгоняет меня в ужас.
Поэтому пытаюсь убрать свою злость, выкинуть из своего сердца. Подбегаю к Игорю, единственному брату, и обнимаю его, стараясь не задеть изрядно потрёпанную спину.
— Ты идиот, а не дурак, — шмыгаю носом и еле сдерживаю поток из слёз. — Совсем о нас не думаешь.
— Прости, — его большая ладонь опускается на мой затылок, заботливо поглаживая по макушке. — Не знаю, что на меня нашло. Когда фотографии пришли, вместе вас увидел и… в бешенство пришёл.
— Обматерил меня, небось, там, — тихонько смеюсь ему в футболку. Он даже не переоделся, поехал в домашнем. — Справедливо. Надо было раньше тебе всё рассказать.
Надо… А я реакции боялась его. Осуждения…
Может, скажи это раньше — беда бы не нагрянула.
— Не тебя. Его. Ты у меня ещё маленькая, глупенькая, доверчивая…
— Я всё слышу, вообще-то, — по-детски возмущённо бубню.
— Знаю, поэтому и говорю. Думал, опять тебе голову запудрил.
— Нет, Игорь, — сдавленно, но не колеблясь ни на секунду, произношу. — Просто я поняла… что до сих пор его люблю. Люди делают ошибки, и он — не исключение.
Чувствую, как его хватка на моём теле становится сильнее от злости. Мои слова пришлись ему не по душе.
— Насть, хорошенько подумай… Вдруг это не любовь, а просто… ностальгия?
— Я думала об этом, честно. Но… Просто представь, что вы с Василисой расстались. Причина неважна, но всё серьёзно. Вы встречаетесь спустя несколько лет. Ты ведь будешь её любить?
— Буду, — коротко и ясно.
— Захочешь возвращения семьи?
— Да, — нехотя, сквозь зубы, соглашается со мной.
— Вот и я… Он — моя первая любовь. Самая запоминающаяся, самая сильная. Да, наши отношения продлились недолго. Очень недолго. Но порой видишь человека, общаешься с ним раз, два… И понимаешь, что он — твой. И у нас так же. Нам не надо много времени, чтобы понять, что мы любим друг друга.
— Ты же понимаешь, что я всё равно не буду целоваться с ним в десны, пожимать руку?
— Знаю. Но не тебе с ним жить и ребёнка воспитывать.
Мы ещё не вместе. Пока что… Но я чувствую, что всё к этому идёт.
— Я счастлива, Игорь. И тебе придётся смириться с моим выбором. Я не прошу его любить, обожать. А вот принять и не ссориться, и тем более не драться — очень прошу.
— Я постараюсь, — опять через силу проговаривает он. Но я рада и этому. Маленький шажок к цели. — Прости, что заставил волноваться. Надо домой ехать, Василиса наверняка себе места не находит.
Молчу о том, что из него сделают кровяную колбасу, как только он вернётся домой.
— Да, — киваю. — Но я тебя не отпущу. Сама ей позвоню, всё объясню. Боюсь, она изобьет тебя при встрече, если увидит таким. Сейчас приедет Ника и что-нибудь сделает с этим.
— Вы всё ещё дружите? — быстренько меняет тему. Но я его так просто не отпущу.
— Конечно, — усмехаюсь. — Нас три мамки в компании. Как были, так и остались.
Отрываюсь от него, задираю голову и смотрю в серые глаза брата.
— Ты можешь пока посидеть здесь, а я отойду, позвоню твоей жене.
— Давай я домой, — снова делает попытку, но я жёстко впервые в жизни говорю ему грубое:
— Нет.
Выхожу из кухни, стараюсь не смотреть в сторону гостиной, где на ступеньках сидит Гордей. Не могу видеть Гордея в таком состоянии. Нахожу какую-то комнату, звоню жене Игоря, объясняю ситуацию.
Впервые слышу столько матов от доброй и культурной Василисы.
Кое-как успокаиваю её, рассказывая правду. Она почти собирается приехать, но вовремя вспоминает, что у неё под присмотром трое детей. Кое-как погасив свой порыв, с нетерпением ждёт возвращения своего непутёвого мужа.
Едва успеваю договорить по телефону с женой брата, как мне звонит подруга.
— Я на месте. Тут ворота закрыты.
Сообщаю ей код. Вылетаю из комнаты, мимо гостиной, подмечая, что Гордей всё ещё сидит на ступеньках. Но уже не с сигаретой, а с бутылкой виски. И завидев меня, сразу же отчитывается:
— Анестезия.
Закатываю глаза, выбегаю из дома, встречаю на пороге Нику. Она, как истинный профессионал, со своим багажом. В ветеринарной клинике у неё бывают выезды на дом, поэтому всегда всё собрано.
— Так, что происходит? — начинает она, остановившись перед лестницей. — Скажи, что ты не вмешиваешь меня во что-то противозаконное.
Я ей ничего толком не рассказала, когда звонила.
— У меня маленький ребёнок, и я мать-одиночка, — шутливо произносит, но всё ещё напряжённо. — Нет, я, конечно, шутила, когда говорила, что если мы втроём вдруг решим грабануть банк, и нас кто-то подстрелит, то я всех зашью, но… не думала, что всё это окажется правдой.
