Приятная картина…
— Ничего.
А пальцы сами дотрагиваются до пояса её халата.
Дёргаю в сторону.
Настя приоткрывает губы, хватая ртом воздух. Но ничего не говорит.
А я жду разрешения. Если ударит по руке — продолжать нельзя. Я и не буду.
Но Настёна сидит, ждёт, молчит.
Сильнее дёргаю за пояс, отчего узелок распускается, и полы шелкового халата падают, приоткрывая вид на женское тело. Ложбинку между грудей, плоский живот и полоску трусиков.
Вглядываюсь в её лицо, будто пытаясь увидеть там разрешение. Ну, дай же мне его!
Ничего не делает.
И пальцы сами дёргают за рукава, отчего ткань с её плеч падает и струится по рукам. Обнажает полностью грудь с твёрдыми бусинами, от вида которых в моём рту моментально образуется пустыня.
Несколько плавных движений — и Настя сама избавляется от надоедливого халата.
Зелёный сигнал. Мать его, зелёный.
Большая ладонь сама накрывает упругую грудь.
Выпускаю воздух из носа, как разъярённый бык.
Сжимаю. Легонько.
Веду вниз по линии, чётко вырисовывающейся из-за худобы Насти.
Она ёрзает, чем делает ещё хуже.
Я в полной, мать его, боеготовности.
Терпеливо спускаюсь вниз, хватаю её за бёдра. И резко переворачиваю свою девочку на бок, а затем укладываю спиной на диван. Нависаю над ней, чувствуя головокружение.
М-да, всё же удар о стеклянный столик не прошёл без последствий.
— Идиот, — бьёт меня по плечу. Вид на неё сверху ещё шикарнее. Светлые волосы разметались по подушке. Некоторые мокрые прядки прилипли к её шее, к которой я и припадаю, нежно целуя.
Слышу её стон.
Глава 66
Гордей
— Прости, пожалуйста, — выскакивая из ванной, голосит Настя. Я тут же приставляю палец к своим губам, шикая на неё и показывая, чтобы замолчала. Мельком оглядываю её розовый халатик после душа и чуть тоскливо не скулю, как щеночек. Настя в таком виде — убийца. Убийца любой импотенции. Точнее, долбаное лекарство.
Она слишком соблазнительна в этом наряде, и тут же разыгрывается моё воображение.
— Тихо, только уснула, — проговариваю шёпотом, поглядывая на детскую кроватку и сопящее в ней сокровище.
Настёна неловко кривится и всё равно громко продолжает:
— Телевизор работает, — приводит меня в чувство. И правда — на стене играет плазма. А я и не заметил — вышел из ванной, уложил малышку, и всё. — Да и она шума не боится. А с учётом того, что она не спала весь день… До утра её не разбудишь, даже если здесь начнется вечеринка.
Я смеюсь.
И с опаской поглядываю на дочь.
И правда — даже не шелохнулась.
— Прости, пожалуйста, что заставила ждать. Но я не успела принять душ с Соней, она весь вечер капризничала, — слышу каплю вины в её голосе. Вот дурочка. — А я даже макияж не смыла, когда в прошлый раз домой приезжала.
— Всё хорошо, — улыбаюсь ей, чтобы успокоилась. — Я в порядке, Насть, правда. Немного болит затылок, но чувствую себя более-менее хорошо.
— Ладно-ладно, — суетится она. — Я тогда сейчас постелю тебе во второй комнате. Там диван есть, я разложу, постельное бельё застелю, и готово.
Чёрт, я надеялся, что мы ляжем в одной постели.
Но облом, Волков, облом.
Женщины всегда всё делают по-своему.
Вздыхаю, встаю с постели Насти и иду следом за девушкой, уже зашедшей во вторую спальную комнату. Ещё раз любовно мажу взглядом по дочурке и со спокойной душой скрываюсь в мастерской. До сих пор помню те мольберты, краски и свой портрет.
Они всё ещё на месте…
Закрываю за нами дверь, чтобы не беспокоиться, что разбужу Соню.
Настёна уже раскладывает диван и стелет простыню.
— Давай пока пододеяльник надену, — порываюсь ей помочь, но слышу в ответ только:
— Нет, я сама. Стой и жди.
Усмехаюсь, упираюсь плечом в дверной косяк и послушно жду. Осматриваю свою любовь, облизывая губы. На это нереально смотреть. Этот халат сведёт меня с ума и будет сниться всю ночь.
Как мне засыпать, если в штанах уже нещадно загорается?
Но Настя вообще удивляет. К себе забрала, вещи мои сложила, причём даже на завтра, чтобы вместе сходить к врачу. Теперь ещё и обхаживает меня так, будто я какой-то больной и безрукий.
— Всё, укладывайся, — взбивает подушку.
— Мне спокойно лежать и наблюдать, как ты пыхтишь и суетишься?
— Да, — говорит с нажимом.
— Ну ладно, — я вальяжно отрываюсь от стены, направляюсь к постели. Снимаю с себя спортивные штаны, оставаясь в одних боксерах. Мельком вижу, как Настя это замечает, мучаясь с пододеяльником.
— А что? Я привык спать в трусах.
— Да спи, я не даю, что ли? — смутившись, продолжает своё дело. Я падаю на кровать, с наслаждением слежу за этой золушкой.
Когда заканчивает, подходит ко мне, опускает одеяло рядом со мной. Наклоняется так, что я вижу её холмики. Округлившиеся, налитые… Чёрт, после беременности они выросли. Хочу дотронуться до них. Просто дотронуться! Ничего не делать.
Что-то щёлкает в голове, и я хватаю Настю за запястье. Тяну на себя, из-за чего она падает прямо на моё тело. Резко садится внизу моего живота, оседлав меня. Ощущаю каждым кубиком пресса тепло её тела…
Её ладошки на моей груди.
Удачно присела.
— Ты чего? — спрашивает, запыхавшись. Бой с пододеяльником она выиграла, но ценой своего дыхания. Бедняжка, а тут я…
Не первый раз вижу её в таком ракурсе.
Приятная картина…
— Ничего.
А пальцы сами дотрагиваются до пояса её халата.
Дёргаю в сторону.
Настя приоткрывает губы, хватая ртом воздух. Но ничего не говорит.
А я жду разрешения. Если ударит по руке — продолжать нельзя. Я и не буду.
Но Настёна сидит, ждёт, молчит.
Сильнее дёргаю за пояс, отчего узелок распускается, и полы шелкового халата падают, приоткрывая вид на женское тело. Ложбинку между грудей, плоский живот и полоску трусиков.
Вглядываюсь в её лицо, будто пытаясь увидеть там разрешение. Ну, дай же мне его!
Ничего не делает.
И пальцы сами дёргают за рукава, отчего ткань с её плеч падает и струится по рукам. Обнажает полностью грудь с твёрдыми бусинами, от вида которых в моём рту моментально образуется пустыня.
Несколько плавных движений — и Настя сама избавляется от надоедливого халата.
Зелёный сигнал. Мать его, зелёный.
Большая ладонь сама накрывает упругую грудь.
Выпускаю воздух из носа, как разъярённый бык.
Сжимаю. Легонько.
Веду вниз по линии, чётко вырисовывающейся из-за худобы Насти.
Она ёрзает, чем делает ещё хуже.
Я в полной, мать его, боеготовности.
Терпеливо спускаюсь вниз, хватаю её за бёдра. И резко переворачиваю свою девочку на бок, а затем укладываю спиной на диван. Нависаю над ней, чувствуя головокружение.
М-да, всё же удар о стеклянный столик не прошёл без последствий.
— Идиот, — бьёт меня по плечу. Вид на неё сверху ещё шикарнее. Светлые волосы разметались по подушке. Некоторые мокрые прядки прилипли к её шее, к которой я и припадаю, нежно целуя.
Слышу её стон.
Твою мать…
Минус стоп-кран.
Меня срывает.
— Ещё не хочешь сбежать?
— Хотела бы — давно бы сделала, — выдыхает спустя долгое молчание. Её холодные ладони оказываются на моей шее. Проходит легонько по ней короткими ноготками, вызывая мурашки и ещё большее острое желание завладеть ею. Но на последнее, скорее, действуют её слова.
Обхватив её бедра, наклоняюсь и припадаю к сочной и упругой груди.
Прикрываю глаза от наслаждения.
Как же давно я хотел это сделать! Попробовать свою малышку на вкус.
Извращённое желание, но ничего не могу с собой поделать. Будто одержим этой девушкой.
Настин трепетный вздох и стон накаляют обстановку в моих трусах.
