Прости, если сможешь (СИ) - Гойгель Юлия

— Ваша невеста показывает отличные результаты, — говорил он на ломаном английском. — Отек уменьшается. Зрительный нерв начинает восстанавливаться.

Все называли Алису моей невестой. Потому что, по сути, так и было. Она была моей. Всегда была. И я не хотел, чтобы кто-то думал иначе.

Первая неделя была самой тяжёлой. Алиса почти не разговаривала. Она лежала, смотрела в потолок и улыбалась, когда я смотрел на неё. Но улыбка была слабой, почти призрачной. Она была где-то далеко. Я чувствовал, и от этого было страшно.

— Яр, — позвала она как-то вечером, когда я уже собирался уходить.

— Да, милая, — я мгновенно обернулся.

— Ты не устал днями сидеть со мной? Мог бы погулять по городу. Развеяться.

— Аля, я развеиваюсь только рядом с тобой. Когда я не вижу тебя, мне даже дышать не хочется.

К концу второй недели я увидел первые изменения. Алиса начала садиться в кровати без посторонней помощи, а её руки стали меньше дрожать. Она медленно, осторожно, но без моей помощи стала есть суп.

Особо мне запомнился тот день, когда она, посмотрев на меня, сказала, что видит оттенок моих глаз.

Третья неделя стала поворотной. Врачи подтвердили, что отек почти полностью сошёл. Зрительный нерв восстанавливается быстрее, чем они ожидали. Алиса уже могла читать крупный шрифт, различать черты лица. Она стала больше улыбаться.

Я сидел рядом с ней, слушал, как она разговаривает с профессором Штайнером, и чувствовал, как внутри меня разливается счастье. Аля возвращалась ко мне.

После выписки из больницы мы ещё неделю провели в отеле. Ходили на небольшие прогулки и снова занимались любовью. Аккуратно, стараясь не нагружать Алису сильными эмоциями. Раньше я бы назвал это пародией на секс. Сегодня я был рад даже этим крохам. Согласен на всё что угодно, лишь бы ей не стало хуже.

— Спасибо, что не сдался, — однажды прошептала она.

— Спасибо, что позволила мне быть рядом, — прошептал в ответ.

В последний вечер перед отъездом мы долго стояли у окна и смотрели на ночной город. Мне хотелось верить, что впереди нас ждет только счастье.

Глава 49. Мой лучший

Глава 49. Мой лучший

Первые месяцы после возвращения из Германии я почти ежесекундно прислушиваюсь к себе. Осторожно двигаюсь, стараюсь не поднимать тяжести, даже рассмеяться громче обычного мне боязно. Вдруг отек вернётся? Вдруг мне станет хуже?

Анастасия Андреевна продолжает жить с нами, чтобы помогать с мальчиками, ведь у обоих летние каникулы.

Яр проводит много времени в офисе компании. С момента смерти Андрея уже прошло полгода, и все наследство поделено. Лена сразу продала свою долю, и теперь компания полностью принадлежит Ярославу. Выделены доли для Влада и Ромы, но это практически ничего не значит, потому что мальчики официально признаны его сыновьями.

К сентябрю Яр планирует вернуться в Москву. Близится время родов Киры, и нужен присмотр за собственным, куда более значимым бизнесом. С мужем Киры, Егором, Ярослав по-прежнему ведёт себя прохладно. Все ждёт подвоха с его стороны.

Я уже знаю их историю и не спешу обвинять Егора во всех грехах. Да и кто я такая? Если Кира его простила, значит он это заслужил. Она поверила в его любовь. И они счастливы.

Я не могу не видеть, каким взглядом Егор смотрит на Киру. Язык может лгать, но глаза не умеют обманывать.

Когда Ярослав резко высказывается в очередной раз, я пытаюсь смягчить произнесённые им слова. Но не настаиваю. Пройдет время, которое обязательно все расставит по своим местам. Лучше его это никто не сделает.

А нам бы самим в себе разобраться.

Я хочу остаться в Минске, хотя понимаю, что Яру нужно вернуться в Москву. Все же объем его бизнеса не сравним с компанией Андрея.

О том, чтобы я вернулась на работу, Градов даже думать запрещает. Не потому что не доверяет мне, а потому что боится за меня. На что я возражаю, что сидение в его московской квартире мне тоже не прибавит здоровья.

Мужчина соглашается на компромисс. Предлагает пожить в доме, который когда-то купил для Киры. Это недалеко от Москвы и совсем рядом с главным бутик-отелем, где любит работать Ярослав.

Недалеко расположен детский сад, куда можно водить Ромку, чтобы он адаптировался и готовился к школе, куда должен пойти в следующем году.

Я могу как находиться дома, так и ездить с Яром в бутик-отель, где всегда можно отдохнуть в его апартаментах. А если буду чувствовать себя хорошо, то смогу сопровождать его на светских мероприятиях в Москве.

Но это в более поздних планах.

Если Ромка уже привык к отцу и бегает за ним хвостиком, то с Владом всё намного сложнее. Он старше, он хорошо помнит Андрея, и ему нельзя в двух словах объяснить, как Ярослав оказался его родным отцом.

Открытого конфликта между отцом и сыном нет, но Влад старается избегать прямых встреч и плохо идет на контакт.

— Ему нужно время, — уверенно произносит Анастасия Андреевна. — Время и наша поддержка. Владу нужно самому прийти к пониманию, что его жизнь изменилась и никогда не будет прежней. Он должен сам проститься с Андреем и осознать, что никто не претендует занять его место. Что Ярослав не просто мужчина, который назвался его отцом, но и готов им стать.

Я переживаю, что на фоне стресса Владу будет тяжело сменить не только страну, но и школу. Уверена, что если забирать сына с собой, то лучше отдать его в поселковую школу, а не в московскую.

Но Ярослав, да и Анастасия Андреевна со мной не согласны. Они считают, что мальчик, учась в минской гимназии, получил такие же знания, как если бы учился в московской. И переводить его в школу более слабого уровня — это сделать только хуже.

Пытаемся расспросить самого Владислава.

Узнав, что Анастасия Андреевна согласна поселить его в своей квартире, где больше не будет никого, кроме них двоих, Влад соглашается на переезд.

— Пошел характером в Ярослава, — замечает Анастасия Андреевна. — Ничего. Будем на выходные приезжать к вам. Всё наладится.

Но Ярослав поднимает ещё один вопрос. Он хочет, чтобы мы поженились до сентября.

Я возражаю. Всё же после смерти Андрея не прошло года.

— Говорить будут, и если мы поженимся, и если не поженимся, — настаивает Яр. — Давай в первую очередь думать о детях. Представь, как мы начнем заполнять те же документы. Официально отец у них есть, но в браке с матерью не состоит. Семья неполная. И в то же время мать проживает с каким-то мужчиной… Что и кому мы будем объяснять? Свидетельство о браке заменит тысячу отписок и ненужных вопросов.

Я понимаю, что Яр прав, но…

Мы выходим на вечернюю прогулку возле дома, и мужчина вновь возвращается к незавершённому разговору.

— Аля, твоё ожидание не вернёт Андрея. И не сделает ему хуже. Мне тоже тяжело об этом говорить, но от того, поженимся мы через неделю или через год — для Андрея ничего не изменится. Зато для нас изменит многое. Жизнь продолжается. Я уверен, что он бы всё понял.

А я понимаю, что так и не посетила могилу мужа. Ни разу. Говорю об этом его брату.

Ярослав хмурится и обещает, что завтра мы съездим на городское кладбище.

Он исполняет своё обещание, но к могиле Андрея я подхожу одна. Так правильнее. Нам есть что сказать друг другу.

Пока иду к могиле, чувствую, как ветер треплет мои волосы. В руках я держу букет алых роз. Андрей никогда не говорил, какие цветы любил. Наверное, он не любил никаких. Но он любил жизнь. Пусть она оказалась такой же короткой, как и жизнь этих роз.

Я не знаю, ждет ли он меня здесь. Видит ли меня оттуда, куда ушёл. Но я должна сказать ему всё, что не успела, пока он был жив.

На кладбище тихо. Серое небо сливается с мокрым асфальтом дорожек. Я долго смотрю на его имя, вырезанное на граните. Андрей Маркович Градов. Мой муж. Мой друг. Человек, который принял меня с чужим ребёнком внутри и подарил мне любовь, которой я не заслужила.

Он улыбается мне. Я не вижу укора в его лице.