Прости, если сможешь (СИ) - Гойгель Юлия

Ярослав достаёт украшение и кладёт на мою ладонь. Драгоценный камень мгновенно нагревается от тепла моего тела.

— Мне никто так и не рассказал его историю, — признаюсь я.

— А нет никакой истории, — смеётся муж.

— Как это? — не верю я.

— Однажды баба Маня попала вместе со мной на выставку-продажу драгоценных камней. Долго ходила, присматривалась. Ей, женщине из глубинки, всё было интересно. А продавцы, сразу поняв, что у меня есть деньги, давай ей рассказывать всякие истории: где, когда и у кого были похожие украшения. В общем, вышла бабуля оттуда с этим камнем. Я отнёс его ювелиру, тот сделал кулон и подобрал цепочку. Ну я и привёз его бабушке. Кажется, это очередное восьмое марта было. А она только руками всплеснула. Куда ей в семьдесят лет ходить в таком украшении? В местный магазин за хлебом?

Я растерянно смотрю на лежащую в моей ладони красоту.

— А зачем она мне его подарила?

— Ты ей понравилась, — продолжает улыбаться муж. — Наверное, она думала, что если обратит на тебя моё внимание, я тут же на тебе женюсь. Помнишь, как раньше в деревне — пришла родня, осмотрела со всех сторон, а на завтра сватов прислали.

Яр забирает украшение и застёгивает на моей шее. Бормочет:

— Ну, у нас по-другому получилось… Но получилось же!

Я не знаю, плакать или смеяться. Пока раздумываю, муж стягивает с меня трусики и, подтянув мою попу ближе к краю кровати, устраивает свою голову между моих бёдер.

Зарываюсь пальцами в его волосы, выгибаюсь под умелыми ласками мужского языка. По телу разливается жар желания, и я мечусь по кровати, сминая шелковые лепестки.

Когда-то именно здесь началась и закончилась наша история, сегодня начинается новая.

Просыпаюсь от какого-то звука. Резко сажусь на кровати. Залюбленное тело отзывается легкой болью в мышцах. По спальне скользят последние лучи заходящего солнца. Или встающего? Резко сажусь, прижимая к груди одеяло. Мой растерянный взгляд скользит по смятым лепесткам роз.

Что произойдёт дальше? Сейчас войдет Андрей, и Яр уйдёт, оставив меня брату? Смотрю на дверь, которая полуоткрыта. И где-то в глубине дома мне слышатся торопливые шаги.

От страха громко кричу.

— Аля, что случилось? Это всего лишь сон, — Яр мгновенно просыпается и прижимает меня к себе. Я облегчённо выдыхаю. Он старше, и я тоже…

— Мне показалось, что кто-то ходит по дому, — шепчу я.

— Я действительно не запер дверь, — хмурится мужчина. — Никто не должен войти.

— Яр, а сейчас утро или вечер?

Он с заметным волнением смотрит на меня, затем в окно:

— Вечер. Солнце садится. Сейчас посмотрю дом и вернусь.

Сижу на кровати и смотрю, как он натягивает брюки. Делает шаг к двери, второй, третий…

— Яр, пожалуйста, не уходи, — кричу я, понимая, что за ним сейчас закроется дверь.

Он тут же оборачивается и в один шаг возвращается.

— Аля, Аля, я всего на минуту… Милая, родная, чего ты так испугалась? — он смотрит на меня, затем на дверь, на последний луч, исчезающий в наползающей серости. И понимает.

— Ты подумала, ты… Я никогда не уйду, Аля… Никогда тебя не брошу…

— Слышишь? — шепчу я, зарываясь лицом в его плечо.

— Нет, а что?

— Дверь захлопнулась. Ты вернулся, а Андрей ушёл. Он приходил. Он снова видел нас, — лепечу я.

Мужчина касается моего лба губами, проверяя, не поднялась ли температура.

— Яр, а давай вернемся домой, — предлагаю я. — Ещё ведь не поздно. Поужинаем с твоей мамой и мальчиками.

— Давай, — легко соглашается он.

Помогает мне одеться, заправляет кровать. В гостиной возле стола так и стоит взятая с собой сумка, которую мы не успели разобрать.

— Окно открыто, а ветер поднялся, — замечает муж, закрывая окно. — Наверное, образовавшийся сквозняк захлопнул одну из дверей. Её стук ты и услышала.

— Наверное, — не спорю я.

— Закроешь дверь? — произносит Яр.

— Конечно, — я забираю у него ключи. Смотрю, как он открывает багажник автомобиля, бросает туда сумку…

Вместо того чтобы потянуть дверь на себя, толкаю её и вновь возвращаюсь в дом.

Андрей сидит на диване в гостиной, а я замираю в дверном проёме. Нас разделяет круглый стол, покрытый белой скатертью.

Заметив меня, он чуть подаётся вперёд, но не пытается встать.

— Не бойся меня, Аля…

Пытаюсь улыбнуться.

— Я не боюсь. Я ведь десять лет спала с тобой в одной постели… Андрей, прости меня, если можешь…

— И ты меня. Но я не за этим пришёл. У меня тоже есть подарок на вашу свадьбу, — он засовывает в карман руку, что-то там берет, а я скольжу по нему взглядом, пытаясь запомнить, пытаясь насмотреться в последний раз. Дорогой черный костюм, белоснежная рубашка. Мужчина протягивает левую руку, и я замечаю на ней часы. Это странно. Часы у Андрея были. Кажется, ему их мама на его тридцатилетие подарила, но он их никогда не носил. Не любил следить за временем.

На столе остаётся лежать небольшая заколка в виде бабочки. Детская заколка.

— Я тебе никогда не говорил, но, если бы у нас родилась дочка… когда у тебя родится дочка… назови Полиной. Красивое имя. Мне очень нравится.

Затем мы просто смотрим друг на друга. Десять минут, двадцать или всего мгновение…

Прихожу в себя, когда меня обнимает Ярослав.

— Аля, не испугалась? Представляешь, защёлка в двери заела, еле открыл.

— Не испугалась, — смотрю на диван. Там никого нет.

— Зачем ты вернулась в дом? За этим? — муж разжимает мою ладонь, и мы оба смотрим на заколку. Только я помню, что Андрей оставил её на столе. — На тебе такой не было, она детская, — удивляется Яр.

Я прячу заколку в карман, и мы выходим из дома.

Когда выезжаем за посёлок, задаю вопрос, о котором думаю последние десять минут:

— Яр, Андрей же в открытом гробу лежал?

— Да, — муж изумлённо смотрит на меня.

— Ты не помнишь, у него часы на левой руке были?

— Были, — не задумываясь, отвечает Ярослав. — Нина Андреевна их уже во время прощания ему надела. Что-то говорила о том, что это её подарок. Никогда не видел, чтобы Андрей часы носил. А почему ты спрашиваешь?

Перед глазами рука Андрея, роняющая на стол детскую заколку.

— Я давно хотела спросить. Когда дома вещи собирала, нигде их не нашла. Помню, что Нина Андреевна их дарила. Всё думала, что нужно ей вернуть.

— Понятно, — коротко отвечает Яр. — Ты такая задумчивая…

— Знаешь, я подумала… Я не хочу возвращаться в дом Киры…

Муж всё же съезжает на обочину и останавливает машину.

— Аля, мы будем жить вместе. Никаких гостевых браков. Если тебе тяжело уезжать из Минска… значит, я подумаю, как мне перестроить работу.

— Ничего перестраивать не нужно, — возражаю я. — Мы можем купить свой дом? Где-то рядом с Москвой. Совсем рядом, чтобы и Влад всё же жил с нами.

— Мы можем всё, что ты захочешь, Аля, — обещает Яр. — Но тебе будет тяжело.

— Не будет, — верчу в руках детскую заколку. — Я справлюсь, Яр. Я чувствую.

Полина Ярославовна Градова родилась за несколько дней до третьей годовщины нашей свадьбы с её отцом. Я не могу сказать, что беременность была сложной. Но мы понимали, что риск навредить моему здоровью по-прежнему очень высок. Мне не разрешили рожать самой, сделали кесарево. По утверждению врачей, всё прошло без осложнений, но, следуя установленному протоколу, на ночь меня оставили в реанимации.

В палате с множеством пикающих приборов я была одна. Проснувшись ночью, увидела сидящего на стуле мужчину. Неужели Яра пустили в реанимацию? Словно почувствовав, что я проснулась, мужчина поднял руку и приложил палец к губам. Строгий чёрный костюм, белая рубашка, браслет часов на левой руке.

— Андрюша, — выдохнула я. — Ты пришёл за мной?

— Нет, Аля. Рано за тобой, ты ещё и половину жизни не прожила, — улыбнулся он. — Но я не мог не воспользоваться возможностью тебя увидеть.

— Посидишь со мной? — попросила я.

— Я всегда с тобой, — улыбнулся Андрей. — С кем же мне ещё быть? Но я посижу.