Острые углы треугольника (СИ) - Ларгуз Ольга

— И тебе приятного, — я подцепила вилкой вареник с картошкой и грибами и макнула его в сметану. — Вкусно!

Пока я наслаждалась блюдами украинской кухни, мужчина поедал меня… взглядом. Неспешно, обжигающе, карие глаза бегали по моему телу, то и дело задерживаясь на губах. Взгляд, словно прикосновение, скользил по шее, упирался в ложбинку на груди, оставляя горящую дорожку.

— Юра, я сейчас подавлюсь, — фыркнула я, пряча смущение за улыбкой. — Кушай, не отвлекайся.

— Я и так, — Тихонов громко сглотнул, — кушаю. И дома добавки попрошу…

Надо ли говорить, что наш ужин не затянулся, а целоваться мы начали уже в лифте, который неспешно поднимал нас на двадцать первый этаж? Время — невосполнимый ресурс, поэтому мы не теряли ни секунды…

=45=

Ира

Сыновья выбрали третий вариант таун — хауса из тех, что я им переслала.

— Я чуть не прибил этого чокнутого, — сердито шипел в трубку Алешка. — Мой брат — идиот, хоть и нападающий. Весь мозг выклевал: этот дом нравится, или нет, не этот. Другой. И так почти полчаса. Мам, ну почему он такой, а? Может ему таблетки какие попить, чтобы успокоился и мозги в кучу собрал?

— Вы разные, Леш. Не плохие или хорошие, просто разные, — я отключила видео и общалась с сыном исключительно по голосовой связи, лежа на плече Тихонова, замученная ласками, залюбленная до потери сил. — Каждого из вас я очень люблю. Я услышала тебя, спасибо. Отдыхайте. Спокойной ночи и на связи.

— Мам, — успел ворваться в секундную паузу мой защитник. — Ты сейчас это… Ну… Не одна?

— Не твое дело, сын. Спокойной ночи, — фыркнула я и завершила звонок. — Любопытный какой.

— Мальчишки видели, как я уезжал из лагеря, — шершавый палец Юры рисовал на моей спине затейливые узоры. — До этого я всегда был с ними, а сегодня исчез. Они просто сложили два и два и получили верный результат. Ир, — мужчина внезапно напрягся. — Тебя это беспокоит? Ты переживаешь, что они узнают о том,?

— Даже если они узнают о том, что мы с тобой не только встречаемся, но и спим, ничего не изменится, — я поспешила успокоить встревоженного Тихонова. — Надоело быть сильной, хочу быть счастливой, а это возможно, когда ты рядом. Я не собираюсь терять время, чтобы быть условно правильной непонятно для кого…

— Ира, Иришка моя, — он гладил меня по волосам, а я чувствовала себя котенком, свернувшимся клубочком на груди сильного и надежного мужчины. Женское счастье, такое простое, незатейливое, накрывало с головой, укутывало и шептало о новых днях любви и нежности. — Девочка моя, спи.

Я устроилась поудобнее, положила руку на грудь Тихонова и закрыла глаза. Мерное биение сердца любимого мужчины — лучшая колыбельная.

Время летело со скоростью света. В день развода я отпросилась с работы.

— Только в виде исключения, Ира, — устало вздохнул главврач, снимая очки в тонкой серебристой оправе и массируя переносицу. — Иди, разводись и будь счастлива.

— Спасибо. Я буду, честно.

На суд можно было не приходить, ведь я выписала Колесову доверенность на представление своих интересов на время процесса, но… Сегодня я собиралась на выход особенно тщательно. Брючный костюм благородного коричневого оттенка из струящейся ткани, туфли на шпильке, маленькая сумочка. Подкрасила ресницы, провела по губам бесцветным блеском. Этого достаточно.

— Счастье красит женщину лучше любого стилиста, — недавно заметила Маша — администратор. И она права.

Сидя в машине, я прислушалась к своему состоянию. Тишина, покой, умиротворение. Развод давно перестал быть трагедией, бедой, превратившись в момент освобождения. У всего есть свой срок, нет ничего вечного в этом мире. Уходит боль, затягиваются раны, рубцуются шрамы. Они остаются на поверхности души как память о прошлом, не более.

У дворца правосудия я увидела своего адвоката. Он стоял на широком крыльце и беседовал с незнакомым мужчиной. Красивый, стильный, харизматичный. И кому достанется такое счастье?

Обитель Немезиды в нашем районе выглядела крайне непрезентабельно. Серо — желтые стены с облупившейся краской, широкое крыльцо с двумя высокими колоннами грязно — пепельного оттенка, которые когда — то были белыми. Стертые, сбитые по центру ступени здания суда. Сколько людей прошло по ним, надеясь на лучшее, желая возмездия, требуя защиты? Тысячи, сотни тысяч?

— Давай, сестренка, — брат Ванька звонил накануне, чтобы поддержать и подбодрить. — Сделай этот шаг и лети на волю. Мы с Леной держим за тебя кулачки.

— Спасибо, Вань. Сделаю. Все будет хорошо.

Мои родные еще ничего не знали про Тихонова. Я решила познакомить их, когда все закончится, Юра не возражал.

Белый «Мурано» показался на парковке. Лебедев приехал. Мы не виделись почти три месяца. Мой уже почти бывший муж выглядел осунувшимся и усталым. Парадный темный костюм, который покупали весной, был ему слишком свободен. Юра похудел на размер, и эта худоба казалась болезненной.

— Привет, Ира. Прекрасно выглядишь. Цветешь…

— Спасибо. А вот ты не очень… Что случилось?

Вопрос вырвался непроизвольно, но я о нем не жалела. Да, мы разводимся, и да, этот мужчина уже не является моим любимым, но нас связывает четырнадцать лет совместной жизни и двое сыновей.

— Случилось, — Лебедев нервно дернул манжет белоснежной рубашки и поморщился. — У нас случилось, Ира, — он замолчал на несколько секунд, прикусив губу, а потом решился. — Алина потеряла ребенка… И все из — за меня…

— Потеряла из — за тебя? — я была в шоке. — Ты ее бил, что ли? С лестницы столкнул?

— С ума сошла? Нет, конечно! — громко возмутился Юра, но затем его голос упал почти до шепота. — Я много работал, мы мало времени проводили вместе. Алина нервничала, психовала, поэтому потеряла ребенка. Я во всем виноват, Ир. Теперь я должен загладить свою вину… Любой ценой…

Я слушала и не верила своим ушам. А был ли ребенок? Этот вопрос едва не сорвался с языка, я успела ухватить его за хвост, и слова не прозвучали. То, что рассказал Лебедев, похоже на бред. Алина — собственник клиники, ее управляющий. Отрегулировать объем работы сотрудника — ее прямая обязанность, а тут на тебе!

Ситуация дурно пахла грязной манипуляцией: обвинить мужчину в выкидыше, которого не было, придавить его чувством вины, превратить в вечного раба, прикованного к веслу семейной галеры под названием «бизнес». Все можно сделать, но разве это любовь? Разве в этом счастье?

Я смотрела на уставшего и измученного мужа. Было ли мне его жалко? Безусловно! Хотела ли я помочь? Да, но Юра не просил помощи. Я могла намекнуть на манипуляцию, но примет ли он эту информацию? Нужно ли влезать в их отношения, или пусть работает закон кармы, бумеранг судьбы? То, что началось с сомнительной дружбы, закончилось грязной интригой. Алина хотела заполучить моего мужа и добилась своего, а Юра приобрел адский комплекс вины, с которым будет жить долгие годы. Я встретила Тихонова и влюбилась, как девчонка. Каждый остался при своем.

— Ирина Владимировна, — донесся с крыльца голос Никиты Сергеевича, моего адвоката. — Заседание скоро начнется, пройдемте в зал.

Из маленького темного кабинета с мрачными серыми стенами, в который чудом втиснули три стола и несколько стульев, я вышла чрез пятнадцать минут. Все прошло быстро. Хмурая женщина, одетая в черную мантию, безэмоционально зачитала наше согласие на совместную опеку детей, раздел имущества, по которому мне отходила старая квартира и некоторая сумма денежных средств. Адвокаты согласовали продажу квартиры в Ясенево с последующей покупкой другой, меньшей площадью, учли разницу в стоимости наших с мужем авто, не забыли про деньги, которые Дима без согласования со мной снял со счета. Сложная вышла математика, да.

Бросив равнодушный взгляд на меня, мужа и наших адвокатов, судья сипло поинтересовалась.

— Возражения? — их не было, и этот факт нашел свое отражение в протоколе заседания. Удар молотка стал первым мигом моей официальной свободы. — Свидетельство о разводе заберете позже.