Развод. Месяц на размышления (СИ) - Тес Ария

Слава как раз отпускает мои ладони.

Он обнимает меня нежно, прижимается щекой к животу и продолжает ржать. Я продумываю место, куда ударить его будет надежней — лучше бы, чтобы вырубился на хрен!

Не успеваю совсем чуть-чуть. Заприметив его ухо и просчитав траекторию, я успеваю только руку занести, а он вдруг произносит тихо.

— Это не было свидание, Даш. Она стерегла меня возле офиса, хотела поговорить.

— Мне. Не. Ин-те-ре-сно.

— Интересно, — усмехается наглец, потом снова смотрит мне в глаза.

Они у него и тяжелые сейчас, и спокойные. Как океан, чья толща давит и выпихивает на поверхность одновременно.

Сердце кровью обливается…

Я люблю — и это раздражает. Ничего не чувствовать мне нравилось больше.

— С той ночи мы не виделись, но это не входило в ее планы.

Хмурюсь. Планы?!

Слава, словно прочитав мои мысли, кивает со смешком.

— О да. Они были наполеоновскими, но… бессмысленными. Она думала, что я клюнул на удочку, только вот удочка оказалась иллюзорной.

— Что ты несешь?! Ненавижу рыбацкие аналогии!

— Я люблю свою жену, Даш. Никаких аналогий — вот тебе правда. Я люблю тебя, но забыл в какой-то момент об этом.

— В какой-то момент? — переспрашиваю тихо, голос закипает от гнева, — Как ты смеешь… так говорить?! Ты мой мир разрушил! Своим предательством, мудак! А теперь стоишь и говоришь «какой-то момент»?! В тебе вообще осталось хоть что-то, не пропитанное насквозь цинизмом, а?!

Бью наотмашь прямо по лицу. Слава покорно сносит удар и даже не пытается закрыться или остановить меня, когда я кидаюсь к нему с кулаками.

Вот про эти качели, пожалуй, я и говорила… из спокойствия в дикую агрессию, как из горячей воды в чан с холодной. И ничего тут не поделаешь. В какой-то момент моей агонии, логика и здравый рассудок будут предавать, я была готова. Это неизбежно, ведь… я люблю.

Наконец, Слава перехватывает меня за талию, сжав руки. Но я уже затихла. У меня нет ресурсов злиться долго. Я не умею впадать в припадке ярости — никогда не умела! Пожалуй, это мой максимум.

Тихо плачу в его объятиях. Слава обнимает меня за плечи, прижимая к своей груди. Он дышит тяжело и часто.

Я чувствую, как бьется его сердце — гулко, глубоко. Мне почему-то кажется, что ему, наверное, тоже сейчас непросто. Больно. Но, может быть, мне так просто хочется. Страшно быть одной в агонии. Почему-то эта мысль дико пугает…

— Даш, я все тебе объясню, окей? Ситуацию это не изменит, но…

Что «но» мне не дано узнать. Вдруг тишину нашего дыхания разбивает громкая трель его телефона. Слава недовольно цыкает, быстро тянется к нему, а когда вытаскивает из заднего кармана своих брюк, я вижу, что хочет сбросить. Но замирает.

Едкая горечь опаляет душу. Я шиплю, слабо трепыхнувшись в его руках:

— Что? Не-твоя шлюха позвонила?!

— Нет, — быстро отрезает он, — Твой любовник.

Расширяю глаза и моментально поднимаю на него. Слезы застываю на щеках, как нарисованные. В этой фразе бьет все: и глухая интонация, и формулировка, и гадкое чувство моментального «узнавания» — неприятно. Не хочу я видеть ничьего лица в своей голове при словосочетании «твой любовник». Мне грязно и тошно. А еще — это дико несправедливо.

Слава на меня не смотрит. Стягивает ползунок и тут же рявкает в трубку:

— Охуел мне звонить?!

Я вздрагиваю. Его пальцы на моих плечах сжимаются сильнее. До боли. Словно этот звонок может меня забрать от него.

Дурак, конечно… такой ты дурак, Вячеслав Михайлович…

Против воли улыбаюсь, но улыбка быстро тает. Я вдруг чувствую давление в области сердца, а внутри через мгновение ощущаю… то неприятное чувство свободного падения, которое возникает каждый раз, когда что-то плохое случается.

Оно случилось. Точно. Нет ни единого сомнения!

Из глаз Славы пропадает вся злость и жгучая ревность, сменяясь серьезным и сосредоточенным выражением лица. Он слушает каждое сказанное слово, которое для меня превращается лишь в отдаленную какофонию звуков, а потом слишком резко кивает и отрезает.

— Понял. Будем через полчаса.

Он сбрасывает звонок и тут же отстраняется. Поправляет одежду быстро, смотрит в одну точку себе под ноги.

— Слав?.. - шепчу еле слышно.

В отличие от мужа, меня мое тело вообще не слушается. Его бьет мелкая дрожь.

Ваня-Ваня-Ваня

В голове лишь его имя… что-то случилось с моим мальчиком! Что-то… плохое.

— Ваня напился и сбежал в лес, — проговаривает Слава четко, а потом поднимает глаза.

Они наполнены диким ужасом.

— Нам срочно нужно ехать в лагерь.

— Его… нашли?

— Вставай, Даша.

— ЕГО НАШЛИ?! — срываюсь на крик, который рушит деланное спокойствие мужа.

— Я НЕ ЗНАЮ!

Мое сердце останавливается. Слава тянет меня за руку, как куклу, а потом надевает на плечи толстовку, отброшенную на стол, кивает.

— Поехали.

«Чаща»

Даша

До лагеря мы добираемся за полчаса, хотя обычно путь занимает вдвое больше. Или еще больше: смотря, как карта ляжет.

Никто из нас не произносит ни слова.

Никто ни о чем не думает.

Я серьезно. Уверена, что Слава ощущает точно такой же вакуум, как и я. Словно тебя изнутри парализовало, а что такое эмоции — покрылось мхом где-то на задворках памяти. Эти полчаса длятся бесконечно, неприлично, нечестно, нескончаемо долго — я за них успеваю осознать, что такое смерть.

Тоже серьезно. Правда. Страх, который появляется у всех родителей вместе с двумя полосками на тесте (или как в моем случае, с анализами крови) показывает зубы. Он безжалостно и бескомпромиссно рвет и душит реальность, заставляя даже сердце биться глухо и медленно, словно пульса вообще нет!

За эти полчаса я понимаю, что такое смерть, потому что… без Вани своей жизни не представляю. Не знаю, правильно это или нет, да и плевать сейчас совершенно. Истина такова: мне без моего ребенка дышать не за чем. И не получается…

Я умру, если с ним что-то случиться…

Измена, предательство, боль, которая казалась адом всего пару дней назад, теперь предстает бледной тенью, и я ее не помню. Не помню ни вкуса слез, не помню ни спазмов у горла, похожих на холодные ладони, сжимающие его и не дающие дышать. Я все забыла! И это просто ужасает в своей простоте: вот что значит смерть, и вот чего нет хуже на этой земле! Пока я не увижу своего ребенка, точно знаю, что онемение не пройдет. Если я его не увижу — вот она смерть. Я никогда не смогу улыбаться, никогда не смогу увидеть этот мир, никогда не смогу познать ни себя, ни его, ни что-либо еще.

Все закончится в этом моменте.

Я застряну в пустоте навсегда. В тот самый миг, когда Слава бросил на меня один короткий взгляд, полный ужаса, а я все поняла и застыла.

Боже, как же здесь холодно, темно и страшно…

Машина резко тормозит на парковке, так что я дергаюсь вперед. От разбитого лица спасает ремень безопасности, который мне застегнул Слава, прежде чем сорваться в ночь.

Я пару раз моргаю и резко выдыхаю, подняв глаза. Эмоции прорвались через глухую стену, и из-за этого кружится голова. Холодными, дрожащими пальцами нащупываю ручку двери и вываливаюсь наружу. Сердце колошматит в груди: но это слава богу. Надежда… она меня реанимирует. Пока ничего не случилось, я буду, сука, сражаться за Ваню до последнего своего вздоха.

— Даш! Даша!

Грубо сворачиваю голову вправо, откуда доносится мое имя. К нам спешит брат Андрея в пижамных штанах и глупой футболке. В его руках телефон, на его лице сумасшедшее волнение. Он подбегает к нам и шумно выдыхает, махнув руками, чтобы не рухнуть.

— Черт! Простите, я не успел позвонить…

Слава тут же напрягается и делает шаг вперед.

— Если это, блядь, была шутка, я сначала тебе ебальник вскрою, потом твоему конченому брату! Ясно?!

Он рычит, а я непонимающе хлопаю глазами, переводя взгляд с одного мужчины на второго.

Слава не шутит. Он будто бы увеличился в размерах, а глаза налились кровью. Пугающее зрелище, если честно, хотя… скорее всего, я выгляжу так же. Только еще белее полотна. Владимир чуть встряхивает головой и выставляет в мужа ладони.