Я настолько себя загнала, что не поняла, когда задремала.
И сон был опять дурной, тяжёлый. Такой, что аж на грудную клетку давило. Я пыталась вдохнуть поглубже, но от этого только тяжелее становилось. Как будто бы плита кирпичная давила.
И когда я приоткрыла глаза, то поняла, что это не плита, а Костя, положивший руку мне на грудь и притянувший меня к себе.
Он не спал. Лежал на боку и смотрел на меня.
А у меня из глаз к вискам сквозь мутную дрёму все равно текли слезы. И от момента, что я в максимальной беззащитности оказалась на виду у него, стало ещё горше. Так, что я резко дёрнулась, желая встать и уйти в ванну, но Константин не дал.
— Тише, тише. — зашипел он на одной ноте. — Тише, тише. Что ж ты, красавица, взрослый и большой себя мнишь, а на самом деле маленькая девочка.
— Пусти. — Желая сохранить остатки самообладания, попросила я.
Но Константин только сильнее перехватил и притянул к себе. Уткнулся носом мне в волосы и качнулся слегка, словно бы убаюкивая.
— Тише, тише, тише, тише. Какие тебе дети, какие тебе внуки? Ты сама маленькая.
Сама беззащитная. Тише, тише, тише, тише. Я не должен был. Я не должен был молчать, не говорить. Тише, тише, тише, маленькая.
69.
Илая
Костя прижимал меня к себе, а я тыкалась носом ему в грудь, в ту самую грудь, где были сведены кресты или крест.
— Как так произошло? — заложенный нос и надтреснувший голос. Я чувствовала себя не в своей тарелке.
— Знаешь, — Костя перебирал волосы и гладил меня по плечам. — Есть такое понимание, что-либо ты, либо тебя. я выбрал все-таки себя. Поэтому очень быстро со своими экономическими статьями я в иерархии стал подниматься. Многие считают, что авторитет и все в этом духе это обычный бандит, который по факту просто завладел общаком, но нет. Это свои правила, свои традиции. Ко мне приходит человек. Помоги. А я знаю, что у него сеть автомастерских. Я помогу. У него трое детей. И жена с пневмонией. Я помогу, а потом он поможет мне. В этом деле никогда не бывает лишних звеньев, каждый что-то из себя представляет и чего-то стоит. Вот, не выходя за рамки этой философии в целом было неплохо. Я не говорю, что мне это нравилось, хотя, ну почему? Бабки рубить всем нравилось.
Всегда. Давай будем честными. Никто не откажется от лишних денег если для этого нужно немного переступить то, что принято в обществе.
Я облизала губы.
Почему-то не в постели, не во взаимодействии в постели, было что-то сокровенно близкое, а сейчас…
— А как потом ты? Вы же не уходите сами с этой должности. Я так понимаю, это билет один в конец?
— Нет, — мягко поправил Костя. — Это только по глупым фильмам, снятым в то время, кажется, что это билет один в конец. А на самом деле не бывает ни одной отрасли, которая могла бы существовать отдельно от желаний сильных мира сего.
От Кости приятно пахло туалетной водой: зелень и сладковатый ладан.
— Лет через пять после того, как я вышел, так сказать, я уже был весомой фигурой.
Меня на ужин пригласил один политик. И то, как политик... Чиновник. Разговор был примерно такой, что все, конечно, хорошо, я, в принципе, никому не мешаю. И в цепом не зарываюсь, что органы что-то от меня сильно хотят, но следы вчерашнего вора в законе должны растаять. Потому что на арену выходит бизнес. Следы таяли.
Это был союз, в котором подразумевалось, что мы теперь все находимся на чистой стороне закона. А чтоб ты понимала, когда вся эта история завязалась, когда меня посадили, я немногим был умнее, чем твой сын, наверное.
Костя усмехнулся.
— И сейчас вспоминая себя того, молодого, я понимаю, что это был, в принципе, правильный выход из ситуации, а потом ещё более правильно, что я согласился на то, что надо немного пересмотреть свои делишки, чтобы они стали бизнесом.
— То есть получается ты просто... Поменял направление.
— Нет я не менял направление, я как занимался грузоперевозками, так я и занимаюсь грузоперевозками.
Костя дотронулся до родинки у меня на лопатке и нежно погладил, спускаясь вниз до кромки ткани сорочки.
— Но уже многое было недоступно, нельзя было заехать в офис к партнёру и степлером морду разбить, все-таки бизнес... Бизнес решается в правовом поле. И дальше, когда стало понятно, что, в принципе все меняется, перестроиться было не так сложно. Да, был кто-то недовольный, которых, в принципе очень быстро успокоили.
— Ты поэтому не живёшь в России? Из- за того, что ты все равно фактически остаешься.
— Глупости, — перебил Костя. И снова прошёлся пальцами мне по волосам. — я не живу в России, потому что у меня сейчас нет этой возможности, я люблю Россию, очень люблю. Начнём с того, что у меня большие проблемы с иностранными языками, и меня жутко раздражает выражаться на английский манер, тем более столько лет я уже прожил, а все равно много юмора не понимаю. Из-за этого за мной закрепилась слава очень хмурого чувака. А не живу я в России, потому что тяжело контролировать поставки в тот же самый Китай, находясь в России.
Я облизала губы.
Это было похоже на правду, но я теперь не понимала, где действительно она есть.
— И в целом... Можно было бы объяснить. Да только как это повлияло бы на то, что ты мне понравилась? Для меня это отрезок в жизни в биографии, не более, не призвание, не выбор.
— Но охрана…
— Ты сейчас, конечно, интересно рассуждаешь, — мягко поправил Костя. — У меня охрана из-за того, что я не могу себе позволить беспечность. Ну и сама понимаешь, надо же понтануться перед старыми друзьями. Чем ширше круг, который стоит у тебя за спиной, тем больше уважения. Поэтому не бери в голову, что тебе это может чем-то грозить.
Но я понимала, что все равно грозило.
Только тем, что после развода я имела законное право на злость, на ненависть, на желание глухого женского возмездия.
А с Костей мне даже злиться не на что.
Просто потому что он не предавал, он ничего не обещал, и мы прекрасно оба понимали, что новогодняя сказка, либо трагикомедия завершится одним ранним утром, когда самолёт поднимется в воздух.
— я не самый добродушный и располагающий к себе мужик. Я привык, что в жизни я рассчитываю только на себя и ни с чьими желаниями не считаюсь, потому что я все время был один.
— А почему?
Костя вздохнул.
— Дурак, наверное, а может, потому, что слишком честный. В молодости понимал, что ничего не могу гарантировать ни девушке, ни жене. Во взрослом возрасте мне не до того было, о какой семье может идти речь, когда ребёнка будешь видеть раз в неделю, в лучшем случае просто из- за того, что тебя практически никогда не бывает дома. Одна командировка, другая. А сейчас нет, не поздно... Да, только сейчас включается ситуация того, что молодая да глупая для подтверждения собственной мужской силы не устраивает. А ты попробуй договорись с ровней себе.
Я подняла глаза, и Костя грустно улыбнулся.
— Не моту я с тобой договориться, милая, обижаю тебя, понимаешь?
70.
Илая
Утро было по-правильному новогодним, поэтому долгим, сонным и полностью лишающим разума. Костя, смеясь, целовал мне живот А я запускала пальцы в его волосы. Тяжёлые, жёсткие.
Кто я такая, чтобы в какой-то момент натянуть на себя белое пальто и рассуждать о том, что как жил Константин Борисович — неправильно? Вот надо было жить так, кая. Вот это было бы правильно. Но я никто, ни судья, ни Бог.
Кто я такая, чтобы отказывать себе в немногом после тяжёлого развода? Наверное, дура, но мне ей быть не хотелось. Поэтому я признала, что да, Костя обижал, не мог со мной договориться, хотя понимала, что лукавил. Договориться-то он со мной мог. Точнее, даже не так. Мог надавить, но из каких-то других соображений предпочитал приручать.
