Счастье для Веры (СИ) - Перун Галина Сергеевна

Павел решил пока не говорить правды родителям. Он набрал номер матери и как можно более спокойно поговорил с ней, предупредив, что в ближайшие дни будет очень занят работой и пока не сможет приехать в гости. Она, конечно же, снова напомнила ему о Вере, в голосе чувствовались раздражение и неприязнь. Навел мягко ушел от обсуждения жены.

В дорогу он выехал в четыре утра. Город еще спал, улицы были пустынны. Шел мелкий снег, падал на мокрый асфальт и тут же таял.

Он думал о том, как застать Леру врасплох. Она явно испугалась, что рано или поздно правда вскроется, и тогда ей несдобровать. Он очень надеялся, что Лера не изменила своим привычкам таскаться по барам и ресторанам.

К вечеру он рассчитывал быть на месте и уже завтра вернуться домой. К тому же ему удалось найти телефоны Марка и нескольких подружек Леры. Раньше времени их беспокоить нельзя, ведь они сразу же свяжутся с ней. Лучше действовать по ситуации.

Питерские улочки продувались холодным северным ветром. Снег запорошил крыши домов, тротуары, кусты и деревья, искрясь в свете фонарей. Наслаждаясь красотой вечернего города, мимо не спеша проходили пожилые и молодые пары. Павел поежился. Зря он не взял с собой теплый свитер. Вставив в запасной телефон новую сим-карту, отправился к кафе, где часто бывала Лера с подругами.

Он присел на одну из заснеженных скамеек в парке. Отсюда хорошо просматривался вход в кафе. Одни люди заходили, другие выходили. Казалось, их поток бесконечный. Павел всматривался в каждого в надежде увидеть Леру. Вскоре к нему привязались две хохотушки-брюнетки, очень веселые и назойливые. Они раздражали своей пустой болтовней и мешали вести наблюдение. Девушки очень хотели раскрутить его на угощение, и Павла это даже немного смешило. Но, заметив, что за ним наблюдают из иномарки с тонированными стеклами, безо всяких объяснений собрался и ушел. Дамы еще что-то кричали ему вслед, пытаясь догнать, но вскоре вернулись — вероятно, в поиске новой жертвы.

Павел вышел к станции метро «Ломоносовская» и не поверил своим глазам. Надо же! Прямо перед ним в коротком песцовом полушубке стояла Лера. Вероятно, она кого-то ждала, делая затяжку за затяжкой. Тонкая сигарета так и мелькала в ее изящных пальчиках. Руки мерзли, и она часто их меняла, пряча одну в карман. Ветер беспощадно трепал светлые локоны, и девушке пришлось набросить капюшон.

Несколько раз Лера доставала из сумочки мобильный телефон, набирала чей-то номер, но быстро возвращала его на место. Скорее всего, ей не отвечали. Может, тот человек, которого она ждет, едет на метро, и там не ловит сигнал. И этот «кто-то» скоро может быть здесь. Значит, времени мало.

Павел незаметно подкрался к Лере сзади и закрыл ей глаза ладонями.

— Убери свои руки! Я уже околела тебя ждать! — злобно отозвалась девушка, пытаясь высвободиться.

Но Павел не шелохнулся.

— Ты что, не понял?! Руки быстро убрал! Я не собираюсь, как школьница, на метро кататься и по часу ждать тебя! — злилась Лера.

— Чем тебя питерское метро не устраивает?

Павел ослабил хватку, позволив ей повернуться.

— Паша?! — Лера выглядела испуганной. — Ты чего? Ты как здесь?

— Приехал тебе кое-что показать.

Он извлек из кармана коробку с батарейкой. Увидев ее, Лера бросилась бежать. Каблучки застучали по плиткам, но узкая юбка мешала делать широкий шаг, девушка смешно семенила ножками, пытаясь не упасть. Без особых усилий Павел догнал ее во дворе и схватил за капюшон. Верхняя пуговица на полушубке с треском отлетела, а Лера, запыхавшись, выкрикнула:

— Я ничего не знаю! Я не хотела, не хотела, понимаешь?!

— Чего ты не хотела? Говори!

Он прижал ее к стене дома.

— Что ты хочешь от меня? Я ничего не понимаю! Пусти!

Слезы текли по щекам, размазывая тушь и оставляя на коже черные полоски. Голова разрывалась от судорожных мыслей. Никто не сможет ничего доказать, ведь свидетелей нет! Вина в смерти девочки не давала Лере покоя, ее мучила совесть. Страх не позволял рассказать правду. Признание поставит жирную точку в их отношениях с Павлом, уже не говоря о том, что ее могут посадить в тюрьму…

— Я и сам все знаю! Только хочу услышать от тебя, как эта батарейка попала в ротик Златы! Как?! — перешел на крик Павел. Он с силой встряхнул ее за плечи. — Говори!

— Я хотела заменить батарейку в часах, достала новую, а она взяла и куда-то закатилась… — выдала Лера. — А потом смотрю — малышка засунула ее в ротик и проглотила. Я не хотела, не хотела!!!

— Ты почему никому не сказала? Почему?

— Я же думала, что ничего страшного, дети часто что-то глотают. Отпусти меня, я правда не хотела, мне очень жаль, очень, — плакала Лера. — Девочка такая миленькая была, так улыбалась мне, на тебя очень похожа… Прости…

— Как ты можешь! Я же на Веру все это время думал! Я же ее винил! Какой же я идиот!

Павел схватился за голову. Воспользовавшись моментом, Лера снова бросилась бежать, но тут же за что-то зацепилась и упала в снег. Он навалился на нее всем телом, прижав к земле.

— Да я задушу тебя здесь, и все! Ты отравила мою жизнь! Ты лишила нас с Верой самого дорогого, что у нас было! И еще хватило подлости жить рядом и дышать одним воздухом?! Ты сделала мою семью несчастной! Тебя жизнь ничему не научила! Только и делаешь, что кайфуешь за чужой счет! Шубки дорогие носишь, побрякушки разные, а Вера в тюрьме сидит!

— Так не из-за меня же сидит!

— Замолчи, слышишь?! Замолчи!

Схватив пригоршню снега, Павел растер его по ненавистному лицу.

— Дурак! Я же беременная! Зачем ты так со мной?

— Ты? Беременная? — с иронией спросил он.

— Да, и, возможно, от тебя! — честно призналась Лера, вытирая ладошкой лицо.

— А возможно, что и не от меня, да?

Павел истерично рассмеялся.

— Я же правду тебе сказала. Скорее всего, ребенок твой, а не Марка. Он пока еще ничего не знает, не успела рассказать. Я хочу начать новую жизнь, понимаешь?

— Знаешь что! Вали отсюда побыстрее, чтобы я больше тебя никогда не видел! Какая же ты… Чтоб духу твоего в Минске больше не было! Беременная она! Не попадайся мне на глаза, иначе я за себя не ручаюсь!

— Я правду тебе сказала, хотела же, как лучше! Был дураком, дураком и остался! — уходя, шептала себе под нос Лера.

Несколько раз она останавливалась в надежде, что Павел передумает и захочет с ней поговорить, но он так и сидел на снегу, уткнувшись лицом в колени. Ярость и отчаяние переполняли его. Сколько он так просидел — неизвестно. Опомнился только тогда, когда руки и ноги стали неметь от холода.

Быстрая ходьба позволила немного успокоиться и согреться. Он дошел до парковки, на которой оставил автомобиль, и поехал в ближайшую гостиницу.

Заселившись в номер, включил телевизор. Музыка заполнила все пространство. «Танго смерти», — вспомнилось название композиции. Вера очень часто слушала Вивальди, когда была беременна, причем на всю громкость. Иногда она по нескольку раз прокручивала один и тот же трек.

Павел увеличил громкость и, закрыв глаза, рухнул на кровать, раскинув руки. Звуки скрипки разрывали душу на части, унося его в прошлое, где они с Верой катались на лыжах, валялись в копне сена, целовались украдкой, чтобы не попасться на глаза строгой тети, и были счастливы. Он словно забыл, как улыбается его жена. И весь ее образ расплывался в памяти, будто сквозь густой, непроглядный туман. Казалось, он помнил лишь глаза — голубые, ясные, как у ребенка. Они всегда светились теплыми огоньками. Бесхитростные, немного наивные и нерешительные. Он и влюбился в Веру потому, что она не была похожа ни на одну из тех девиц, которые мечтали запрыгнуть к нему в постель после первой встречи. Сами звонили, сами приглашали, сами готовы были расплатиться за столик в ресторане — лишь бы потом иметь большее. Дерзкая показная независимость, демонстрация свободных отношений, этакий дорогой бриллиант, требующий хорошей оправы для показа в обществе. Только Павел не хотел быть оправой к этим бриллиантам. После неудачного брака он в каждой девушке видел Леру.