Счастье для Веры (СИ) - Перун Галина Сергеевна

Встреча с Верой перевернула его жизнь. Он поверил, что ангелы существуют. Тонкая, изящная, неуверенная в себе провинциальная девушка заняла все его мысли, ему стало спокойно и уютно. Вера не охотилась за деньгами, не требовала подарков и походов в кафе. Павел впервые променял тесные рубашки и галстуки на майки и спортивные брюки, чтобы было комфортнее гулять с любимой на природе. И какое же невероятное удовольствие получал он от этих прогулок!

Он никогда и никого не любил так, как Веру.

Удивительная штука — прощение. Ты клянешься, что не простишь. Никогда! Ведь есть вещи, которые не должны быть прощены. Но когда обстоятельства меняются, пелена спадает — и разум, наконец, просыпается. И тогда уже не просто хочешь простить — ты умоляешь, чтобы и тебе даровали пощаду.

Почему он не верил ей? Почему?

Боль невыносима, а поверх нее — еще и ее презрение. Если бы не его слепые амбиции, Вера не оказалась бы на краю… а сейчас была бы рядом.

Если бы…

Каждая клеточка его тела дрожала, растворяясь в музыке. От злости и раздражения не осталось и следа — жгучая боль заполнила его сердце. Он боялся пошевелиться. Неожиданно страх сковал его тело. Павел с трудом дотянулся до телефона на прикроватной тумбочке и попросил вызвать скорую помощь.

Вера очень надеялась увидеть Павла на заседании суда, но он снова не пришел. От досады хотелось расплакаться, но она старалась держать себя в руках.

Зато присутствовало все семейство Шевцовых. Муж Ники ей почему-то сразу не понравился, показался дерганым и суетливым. Он все время вертелся, часто смотрел на Веру, и взгляд его был холодным и неприятным. Рядом с ним сидела солидная ухоженная дама, судя по внешнему сходству — его мать. Даже на расстоянии можно было почувствовать, как злость переполняет ее. Если бы этой женщине разрешили разговаривать с обвиняемой — испепелила бы ее своей ненавистью. От негодования ноздри ее широко раздувались, а грудь в пышной блузке то и дело поднималась и опускалась. Чуть поодаль, в первом ряду, расположилась Ника. Вере показалось, что девушка нс хотела встречаться с ней взглядом.

В воздухе сгустился мощный грозовой фронт, и Вера приготовилась метать молнии.

С помощью Светланы мать наняла нового адвоката. Его услуги стоили в разы больше, но отношение к работе было совсем иное. Кристина Олеговна, невысокая молодая девушка лет тридцати, с большими темными глазами и длинными прямыми волосами, оказалась очень инициативной и сразу расположила к себе. Вера даже удивилась, насколько тщательно она ее допрашивала. Вопросы коснулись и учебы, и работы. Привлекались новые свидетели, врачи и акушерки с роддома. К материалам дела добавились положительные характеристики, копии благодарностей и дипломов и, конечно же, выписки, в том числе и из психоневрологического диспансера. И если раньше Вера была настроена понести заслуженное наказание и получить любой срок, то сейчас у нее словно открылось второе дыхание, проснулось желание жить. Конечно, она виновна и должна за это ответить. Но у нее есть смягчающие обстоятельства, и надо бороться за то, чтобы наказание было минимальным, — хотя бы ради подруг и матери, которые очень за нее переживают.

— Скажите, вы знакомы с подсудимой Верой Александровной Смирновой? — спросила Нику судья.

Это была пожилая женщина с гладко зачесанными назад волосами и бледным, лишенным косметики лицом.

— Нет, мы с ней незнакомы, — неуверенно ответила девушка, не глядя в сторону Веры, а потом добавила: — Может, где-то и пересекались, она же медик.

— Ваша честь, у меня есть документ, подтверждающий, что Ника Шевцова, в девичестве Вертушкина, лежала в отделении роддома с прерыванием беременности на двадцать четвертой неделе. Там же работала на тот момент моя подзащитная.

Подойдя к судье, Кристина Олеговна показала ей бумаги. — Ах ты …! — супруг Ники выругался, вскочив с места.

— Еще одно замечание — и мы удалим вас из зала суда! — крикнула судья, постучав молоточком.

— Так как же тут не ругаться, товарищ судья, если я узнаю освоен жене такие подробности! — вспылил Шевцов.

— Мы вынуждены вас удалить.

Продолжая нецензурно выражаться, Андрей Шевцов хлопнул дверью. Рита Петровна даже не пошевелилась. Она сидела неподвижно, словно сказанное ее абсолютно не касалось. Выражение ее лица оставалось нейтральным — ни напряжения, ни беспокойства.

— Подсудимая, вы можете рассказать суду, какой конфликт произошел между вами и Никой Вертушкиной?

— Она поступила к нам в отделение 23 февраля, я хорошо это помню, — начала взволнованно Вера. — Мне по смене передали, что положили молодую девушку на сроке двадцать четыре недели для прерывания беременности. Хочу сказать от себя, что мои коллеги, в том числе и я, негативно относятся к таким пациенткам. Беременность у Вертушкиной протекала хорошо, плод не имел пороков развития, то есть у ребенка был шанс родиться доношенным и вполне здоровым. Прерывание беременности на большом сроке встречается не так часто, у таких пациенток обычно есть веские показания к аборту. В большинстве случаев это связано с генетическими заболеваниями, реже бывают случаи, когда беременность несет угрозу здоровью и жизни женщины. И вы бы видели этих несчастных, какие душевные страдания причиняют им медики, вынося вот такие приговоры на прерывание! Эти решения принимаются тяжело, и психологические травмы остаются на всю жизнь, многие из них не могут потом отважиться и вновь забеременеть. А Ника Вертушкина не думала о ребенке! Она заботилась лишь о себе, о своем благополучии, просила обезболить схватки. А сам факт, что здоровый живой малыш терпел такую же боль и постепенно умирал лишь потому, что матери был не угоден, ее вообще не волновал! Ведь роди она этого малыша — у нее, возможно, проснулся бы материнский инстинкт, она полюбила бы его. До таких мамочек и не доходит, что они совершают самый страшный грех — детоубийство! Я не думала, что моя профессия будет связана вот с такими пациентками. Все мое естество протестовало, по сути, я была пособницей в этом детоубийстве! Поэтому и не задержалась надолго в этом отделении, перевелась в другое. Мои коллеги и пациентки не понимали, почему я не могу выполнять такую работу. И вот спустя столько лет я увидела Нику с коляской.

Здоровую, цветущую, счастливую. Она так просто оставила малышку одну у магазина, даже не осмотревшись по сторонам, будто собачонку какую. Я не хотела красть ребенка. Правда, у меня и в мыслях ничего подобного не было. Я поддалась минутной слабости и заглянула внутрь. Не зная, какого пола ребенок, я сразу решила, что эта девочка — моя Злата. Я увидела свою дочь, маленького спящего ангелочка, взяла на руки и уже не смогла вернуть ее на место. Это было свыше моих сил. До этой минуты я чувствовала себя никому не нужной, душевнобольной, сидящей на антидепрессантах. У меня было все и в то же время ничего. Огромный пустой дом и деньги на любые расходы. Муж, которого я сильно любила, а он ненавидел меня за смерть дочери, в которой я не виновата! Любящие меня родители, которые стеснялись психически неуравновешенной дочери и, вместо того чтобы не бояться огласки и помочь мне выбраться из ямы, топили еще больше, закрывая глаза на мои проблемы и пряча ото всех мое состояние. Я была на грани помешательства. И вот этот маленький брошенный у магазина ребенок вернул меня к жизни. Эта малышка была моей Златой, и я искренне ее любила и сейчас люблю.

— Что заставило вас вернуть ребенка?

— Круг сомкнулся, я вдруг ясно осознала, что пришел конец нашей спокойной жизни. Узнала моя мама, узнал мой муж, потом моя подруга. Муж ведь мог заявить на меня. Я испугалась, что может нагрянуть милиция, и они ошибочно расценят мои действия как угрозу для малышки. Шум, крики, применение силы — это все напугает ее, она расплачется, а мне не позволят ее успокоить. Я не хотела, чтобы это произошло. К тому же в последнюю ночь я вдруг вспомнила о Нике, и мне стало жалко ее как мать. Наверное, она тоже сходила с ума от мысли, что никогда не увидит свою дочь. Во всяком случае, я очень надеюсь, что родители малышки любят ее и дадут ей хорошее воспитание.