Мужья и жены - Потапова Татьяна

Как ни думай, а в любом случае, если он не хочет остаться с пустыми карманами, рассчитывать надо только на себя. Он же знает, что на многое способен! Просто разленился последнее время, разменял себя на всех этих баб, которые не приносят никакой радости, а только забирают последние силы. Надо срочно напрячь извилины, извлечь из них все, что можно, выпустит адреналин.

Рано утром Леха примчался на фирму, когда там не было еще ни одного человека. В течение нескольких часов он приглашал к себе специалистов и вел с ними беседы. Составил план действий на первые три дня. Все закрутилось, в офисе дым стоял коромыслом, и никому не было поблажки.

И это начало приносить свои плоды. Хотя до радужной картины было далеко.

Андрей появился вовремя — как раз тогда, когда Леха осознал: ему позарез не хватает партнера, человека, который воспринимал бы их дело кровным, личным, а не делал вид, что трудится во имя процветания чужого кошелька. Он уже понял, что, пока они с Андреем занимались личной жизнью, самые сообразительные успешно воспользовались их полной бесконтрольностью. Лехе хотелось хоть кому-нибудь доверять.

— Делать что-нибудь можешь? — спросил он Андрея.

— Отвык, — ответил гот. — Но надо.

— Слушай, а как тебе удалось прийти в себя?

— Дней пять подряд ходил к соседу в баню.

— Это да. — сказал со знанием дела Леха, — помогает. Теперь вдвоем пить не будем?

— Пока, по крайней мерс, не хочется.

Андрей лениво перебрал бумаги, подсунутые ему Лехой. Не вникая в суть, отодвинул их в сторону. Потыкал в клавиши компьютера. Заглянул в бухгалтерию и тут же оттуда вышел.

— Знаешь что, тебе бы развеяться немного, переменить обстановку, — предложил Леха, наблюдавший всю эту маету. — У нас в Питере на таможне задержали две фуры с молодым картофелем. Там что-то с санитарным контролем. Съезди, разберись. Я сам не могу — все по минутам расписано на неделю вперед.

— Давай, — без энтузиазма согласился Андрей.

И уже поздно вечером, сев в «Красную стрелу», которая отходила от Ленинградского вокзала, отправился в Питер. Он не взял никаких вещей, рассчитывая не задерживаться. Проблемы с таможней были обычными, он решал их тысячу раз. В купе кроме него был лишь один пассажир, который поздоровался и тут же, едва поезд тронулся, завалился спать, словно целый день рубил уголь в шахте и смертельно устал.

Андрей вышел в коридор и постоял у окна. Но, кроме беспросветной тьмы, ничего не увидел. Такая же тьма была и у него в душе. Сейчас, окончательно протрезвев, он пытался понять, что же произошло.

Позавчера, через пензенское справочное бюро, Андрей выяснил телефон Марининой мамы. Сделать это было непросто. Кроме фамилии самой Марины, Андрей ничего не знал — ни имени-отчества ее матери, ни адреса. Девушка из справочной попалась доброжелательная, непонятно, чем покорил ее незнакомый москвич, но она продиктовала все номера с нужной фамилией. Их оказалось восемь. Андрей потратил целый день, чтобы выяснить, у кого из обитателей одной фамилии есть дочь Марина. С какой-то Мариной, которую тут же позвали к телефону, он даже поговорил. Судя по всему, девочка была школьницей, которая решила, что ее разыгрывают не дающие прохода однокашники. Она посмеялась над его вопросами и бросила трубку.

Нужный номер ответил на седьмой попытке. Голос был очень похож на Маринин, и Андрей разволновался. В первую минуту он подумал, что все проблемы кончились, что сейчас они объяснятся, он возьмет машину, рванет в эту Пензу, заберет Марину. И обязательно заедет в справочное бюро с цветами для девушки, которая так ему помогла.

— Марина, — выдохнул он в трубку.

— Это ее мама, — ответили ему. — А вы, простите, кто?

Андрей путано объяснил, что он с работы, что сотрудница срочно уехала на несколько дней, но задерживается, а без нее не решаются многие вопросы. И он, как начальник, волнуется, хочет кое-что выяснить.

— Не знаю, — сказала женщина, — ничего не знаю. Андрей уточнил, об одной ли и той же девушке они говорят?

— Да-да, — подтвердила Маринина мать, — это она. Но Марина давно ничего не сообщает о себе, я не в курсе ее дел.

— Может быть, она поехала к мужу? — спросил Андрей. — Вы не дадите мне его телефон?

— К мужу? — переспросила мать. — Я не знаю никакого мужа. Разве у нее есть муж?

— Она говорила, что да.

— А родную мать и на свадьбу не пригласила, — вздохнули на том конце провода. — Стесняется меня, наверное.

— Как вы себя чувствуете? — вдруг вспомнил Андрей. — Как ваше сердце?

— Какое вам дело до моего здоровья, молодой человек? При чем здесь сердце? — забеспокоилась мать. — Вы хотите сказать, что с Мариной что-то случилось? Вы меня так готовите?

— Да нет, что вы! — Андрей даже испугался такой реакции. — Ничего я не хотел сказать. Просто вспомнил. Марина как-то упоминала, что у вас не очень здоровое сердце.

— Можно подумать, она этим интересовалась!

— Не обращайте внимания на мой звонок, — постарался успокоить женщину Андрей.' — Ничего страшного в принципе не случится, если она еще на день-два задержится. Человек давно не брал отпуск. Пусть отдохнет.

Он попрощался и положил трубку.

Иллюзии исчезли. Маринина мама даже не подозревала о своем смертельном заболевании, а мужа, скорее всего, в природе не существует. Фамилия Марины осталась девичьей, штамп в паспорте отсутствовал — он видел ее документы собственными глазами. Но кто-то все же был. И этот кто-то имел над ней гораздо большую власть, чем он, Андрей.

Сейчас, в поезде, он пытался найти какое-то объяснение.

Ведь все шло так хорошо. Он так любил Марину. А она, он уверен, любила его. Зачем ей эти несчастные десять тысяч долларов, если Андреи все готов был бросить к ее ногам? Она бы ни в чем не нуждалась! Сбежала в неизвестном направлении, наврала с три короба, ни разу не позвонила.

Андрей чувствовал себя, как воздушный шарик, который летал, радовался жизни, a потом его проткнули, и он, жалкий и сморщенный, стал никому не нужен.

Он прошел в купе и лег на свою полку. Но сон не шел. Все последнее время Андрея одолевали мысли об одиночестве. Он почувствовал его особенно остро, когда впал в запой, и ни одна живая душа этим не обеспокоилась. Всем было наплевать, что он делает, есть ли у него кусок хлеба. Никто не знал, как в эти дни он всерьез думал о самоубийстве и как тяжело приходил в себя. Вытащила его из такого состояния мать, которая явилась в один прекрасный день, запричитала, забегала, привела соседа, у которого жена оказалась врачом. Правда, по специальности хирургом, но в случае с Андреем проявила знания широкого профиля. Она не ставила капельниц, не читала нотаций, а заставляла приходить к ним в баню, поила травяным чаем, мягко уговаривала не видеть жизнь в мрачном свете. Мать все эти дни жила в его доме, строго следила, чтобы не появлялся алкоголь, чтобы Андрей нормально ел и спал. И уехала к себе домой только вчера, взяв с сына обещание, что он выйдет на работу и будет вести себя, как человек.

Еще она между делом рассказала, что побывала у Наташи и ее родителей, встретили ее хорошо, но Наташа разговаривать не захотела. Видно, сильно обижена. А может быть, завела себе кого-нибудь другого.

— Зря ты, — сказал Андрей.

И мать согласилась: зря, конечно. Но что сделано, то сделано. Была она на этот раз какой-то непривычной, тихой и покладистой. И Андрей ее просто не узнавал.

А потом его мысли переключились на Наташу. Он действительно обошелся с ней не лучшим образом. Наверное, ей было не легче, чем ему сейчас. Но в чем он виноват перед женой? В том, что полюбил другую? Что открылось второе дыхание? Их совместная жизнь давно превратилась в тоскливую, надоевшую обязанность, которая не приносила ему ничего, кроме скуки. Они уже ничего не получали друг от друга. Время, отведенное на их супружество, просто кончилось. И искусственно поддерживать разладившиеся отношения никому не надо.

Но почему они разладились? Разве он не делал всего того, что обязан делать муж? Разве Наташа не могла постараться быть интересней, соблазнительней, желанней? Ведь другим женщинам это удастся! Она сосредоточилась не на нем, а на какой-то ерунде — пыли, занавесках. глупых женских шоу и разговорах, в которых не хотелось участвовать. Тупой мещанский мирок, ограниченный рецептами по кулинарии.