Развод. Мой главный рецепт – месть - Вестова Лея

Боль личного предательства – его ложь, ее презрительное «клуша» – отошла на второй план. Не исчезла, а сплавилась с чем-то большим. С яростью хозяйки, у которой отнимают дом. С гневом матери, на глазах которой убивают ребенка.

Они думали, что я сломлена. Что, поставленная перед выбором между быстрым унижением и медленным банкротством, выберу первое. Поплачу, поистерю, подпишу.

Встала, подошла к сейфу в углу. Достала старую бухгалтерскую книгу – ту, в которой вела расчеты на заре нашего дела. Открыла чистую страницу, взяла любимую перьевую ручку и вверху написала одно слово:

«ВОЙНА».

Не знала еще, как буду воевать. У меня не было армии, не было оружия, кроме шестидесяти пяти процентов акций и знания завода до последнего винтика. Но знала одно: не подпишу договор. Не сдамся. Не позволю превратить дело жизни в безликий филиал их мясной империи.

Даже если придется сжечь все дотла. Вместе с ними и с собой.

Глава 6

Офис Анатолия Семеновича располагался на третьем этаже старого административного здания в центре города. Поднимаясь по скрипучим ступеням с облупившимися перилами, я чувствовала, как каждый шаг отдается в висках глухой болью. Голова раскалывалась от бессонной ночи, проведенной за изучением предварительного соглашения – этой элегантно оформленной петли на моей шее.

Секретарша, пожилая женщина с проницательными глазами, окинула меня оценивающим взглядом и молча кивнула в сторону кабинета. Видимо, мой вид говорил сам за себя. Простое черное платье, минимум косметики, руки, которые я никак не могла заставить перестать дрожать. Я выглядела именно так, как должна выглядеть женщина, пришедшая к адвокату в последней надежде.

– Таня, проходи, садись, – Анатолий поднялся из-за стола, когда я вошла. Его кабинет пах кожаными переплетами, кофе и какой-то едва уловимой горечью – может быть, это был запах чужих проблем, которые он принимал на себя уже двадцать лет.

Мы знали друг друга еще со студенческих времен. Он изучал право, я пищевые технологии. Наши пути разошлись, но время от времени пересекались на деловых встречах, юбилеях общих знакомых. Анатолий всегда был серьезным парнем с аналитическим складом ума, который видел суть там, где другие видели только поверхность.

– Кофе? – предложил он, но я покачала головой. Желудок сжимался от одной мысли о еде или питье.

– Толя, у меня проблемы. Серьезные.

Он сел напротив, сплел пальцы и внимательно посмотрел на меня. В его глазах не было ни любопытства, ни сочувствия, только профессиональная готовность выслушать и проанализировать.

Я достала из сумки папку с документами. Руки все еще предательски дрожали, и листы шелестели, как осенняя листва. Сначала положила на стол тот самый счет от ООО «Вектор» тот, что заставил Геннадия взорваться дома.

– Это началось с мелочей, – сказала я. – Подозрительные счета, фиктивные фирмы. Я думала, обычные хищения.

Потом достала предварительное соглашение. Анатолий взял документ, надел очки и начал читать. Я наблюдала, как меняется выражение его лица – от спокойного профессионализма к нарастающему удивлению, а затем к плохо скрываемому возмущению.

– Пятьдесят миллионов неустойки? – переспросил он, не поднимая глаз от текста. – За отказ от заключения основного договора?

– Геннадий сказал, что это единственный способ спасти завод. Что мы на грани банкротства.

– Таня, – Анатолий снял очки и потер переносицу. – Это не спасение. Это экзекуция с отсрочкой. Видишь пункт четырнадцать? «Стороны согласились, что размер неустойки является заранее оцененными убытками и не подлежит уменьшению». Они заранее перекрыли все лазейки.

Он встал и прошелся по кабинету. Я видела, как работает его мозг, раскладывает ситуацию по полочкам, ищет слабые места.

– Но неустойка явно несоразмерна, – продолжил он. – Любой суд признает ее кабальной. Это превышение полномочий директора. Ты же мажоритарный акционер, у тебя шестьдесят пять процентов?

– Да.

– Тогда Геннадий не имел права подписывать договор, который ставит под угрозу само существование предприятия. Мы подадим иск о признании сделки недействительной по статье сто семьдесят четыре ГК – сделка, совершенная с превышением полномочий.

Впервые за несколько дней я почувствовала подобие надежды. Анатолий говорил уверенно, профессионально. Казалось, у моих проблем есть решение.

– Но, – он остановился у окна, глядя на серое октябрьское небо, – есть одна вещь, которая меня смущает.

– Какая?

– Геннадий не дурак. Он знает корпоративное право. Подписать договор с такой неустойкой, зная, что ты его легко оспоришь… Это похоже на тактику запугивания. Но чтобы быть в ней уверенным, он должен иметь какой-то козырь.

Анатолий повернулся ко мне. В его взгляде была та же проницательность, что заставляла судей прислушиваться к его аргументам.

– Таня, подумай хорошенько. Ты уверена, что не подписывала никаких документов, которые расширяли бы его полномочия? Доверенностей, дополнительных соглашений? Может быть, когда болела?

Вопрос ударил меня, как ледяная волна. Больница. Те три месяца, когда я балансировала между жизнью и смертью, когда сознание плыло в тумане лекарств и боли.

– Я… не помню, – прошептала я. – В больнице было много документов. Страховки, согласия на лечение…

– А Геннадий приезжал?

– Да, несколько раз. Но я была в очень плохом состоянии. Температура, бред… Помню обрывками.

Анатолий сел рядом со мной, его голос стал мягче:

– Таня, это очень важно. Попытайся вспомнить. Он приносил какие-то бумаги? Просил что-то подписать? Говорил, что это формальность?

Я закрыла глаза, пытаясь пробиться сквозь туман болезненных воспоминаний. Белые стены палаты. Запах хлорки и лекарств. Геннадий в дорогом костюме, неуместно элегантный среди больничной обстановки. Его раздраженный голос: «Тань, подпиши, это чистая формальность. Для налоговой…»

– Кажется, было что-то, – медленно сказала я. – Он говорил про налоговую. Что нужно подписать какие-то документы для отчетности. Я была в полубреду, не могла сосредоточиться…

– Черт, – Анатолий резко встал. – Таня, если он получил от тебя генеральную доверенность, пока ты была недееспособна…

– Что это означает?

– Это означает, что он может действовать от твоего имени. Подписывать любые договоры, распоряжаться имуществом. Твои шестьдесят пять процентов становятся бесполезными, если у него есть документ, дающий право голосовать ими от твоего имени.

Мир снова качнулся. Только что маячившая надежда рассыпалась в прах. Я представила себе Геннадия, склонившегося над моей больничной кроватью, вкладывающего ручку в мою ослабевшую руку. «Это формальность, Тань. Просто для документооборота…»

– Но я была больна, – сказала я слабым голосом. – Не в состоянии понимать значение документов…

– Это наш шанс, – Анатолий снова заходил по кабинету. – Если докажем, что в момент подписания ты была недееспособна, доверенность можно аннулировать. Нужна медицинская документация. История болезни, заключения врачей, список препаратов…

– У меня есть выписка.

– Недостаточно. Нужна полная история болезни. Все записи, все назначения. Надо доказать, что препараты влияли на твое сознание. Это сложно, но возможно.

Он сел за стол, достал блокнот и начал быстро писать.

– Сначала идешь в больницу, запрашиваешь полную медицинскую документацию. Это твое право как пациента. Потом нужно найти свидетелей: медсестер, санитарок, кто помнит твое состояние в те дни.

– А если доверенности нет? Если я все это выдумываю?

Анатолий посмотрел на меня серьезно:

– Таня, тогда мы легко выиграем дело по превышению полномочий. Но… – он постучал ручкой по столу. – Интуиция подсказывает, что Геннадий не стал бы так рисковать без серьезных гарантий. Нужно готовиться к худшему варианту.

Я встала, чувствуя себя старой и усталой. За одно утро мир перевернулся дважды – сначала появилась надежда, потом она исчезла, оставив еще большее отчаяние.