— За дорогой следи. Не хватало еще разбиться.
— Сомневаешься в том, что я хороший водитель?
— Я уже во всем, что связано с тобой, сомневаюсь, Рузанов, — мои слова он воспринимает как укор. Глядя на его профиль, я замечаю, насколько сильно меняется его лицо буквально, превращаясь в оскал со звериными чертами.
— Прикольно, — выплевывает он. — Сама придумала, сама обиделась. Я понял, Катя. Только давай сейчас ты вырубишь в себе истеричку, и мы займемся тем, что по-настоящему важно. Хорошо?
— Не разговаривай со мной как с дурочкой.
— Тогда не веди себя, — он делает паузу, выделяя следующие слова, — как та самая дурочка. Ты у меня умная женщина, поэтому я на тебе женился. Так что не разочаровывай, будь добра.
Сказать, что у меня закипает кровь, это ничего не сказать. Жаль, что он выбросил в окно чулки любовницы: я бы сейчас их как удавку закинула ему на шею да затянула потуже.
— Нет, Вадим, — качаю головой и усмехаюсь, — ты на мне женился не потому, что я умная. Будь у меня мозги и тот самый пресловутый ум, я бы к себе такого, как ты, на пушечный выстрел не подпустила.
— Опять двадцать пять. Я же тебе сказал: поругаемся потом, когда Любе станет лучше. Или ты не согласна?
— Ах ты… — от бессилия сжимаю ладони в кулаки. — Как тебе не стыдно?
— Ты права, Катя, в том-то и дело. Я не сделал ничего такого, за что мне должно быть стыдно, — он заезжает на территорию больницы. — Мы с тобой друг друга поняли? Или еще поскандалим, прежде чем найти для нашей дочери врача?
— Гори. В аду, — произношу, глядя ему в глаза.
А потом собираю волю в кулак и, пока муж паркуется, привожу в порядок нервы, насколько это возможно. Сейчас я потерплю и ради благополучия дочери сделаю все правильно.
Поиграю в спокойную мать и, если нужно, примерную жену, но потом…
Рузанов у меня попляшет!
Глава 9.
С диагнозом острое вирусное заболевание и пачкой рецептов нас отпускают домой. Любе сбили температуру, прослушали лёгкие и проверили горло.
Как только ей легчает, она с радостью забирается к Вадиму на руки.
Раньше я смотрела на их взаимную любовь с замиранием сердца. Чего ещё может хотеть женщина, если не любящего отца своим детям?
Рузанов действительно её любит, и с нетерпением ждёт рождения малыша, который растёт у меня под сердцем…
Отсюда вопрос: как, чёрт побери, в его жизни появилась любовница?
И кто она? Я ее знаю? Она вхожа в круг наших друзей? Или работает с ним? Откуда-то же она взялась, а учитывая то, что Вадим бывает только на работе и дома, напрашивается неприятный вывод.
— Всё в порядке? — Вадим равняется со мной на ступенях больницы. После того как Любе полегчало, у него от облегчения разгладилось лицо.
— Конечно, нет. Что за вопрос, Вадим? — качаю головой и смотрю на него с осуждением. По-другому просто не получается.
— Дома поговорим, — сухо бросает он и, пройдя мимо меня с дочкой на руках, возвращается к машине.
Клянусь, если бы не маленькая Люба, я бы сейчас развернулась и ушла куда глаза глядят. Но не могу.
Поэтому медленно иду к машине, походка выглядит так, словно за мной тянутся тяжёлые цепи кандалов. Рузанов это видит и бросает на меня недовольный взгляд.
Как смеет, паразит?..
Дорога домой проходит в тишине. Спать Любу укладывает Вадим, и лекарства ей дает тоже он. Я больше не запираю дверь в спальню на случай, если дочери станет плохо.
До сих пор чувствую себя плохой матерью, которая из-за обиды чуть не проворонила срочную поездку в больницу.
И конечно же, муж пользуется тем, что я не могу закрыться от него в спальне. Уложив дочь спать, он идёт в ванну, а потом чистенький и пахнущий гелем для душа ложится рядом со мной.
— Иди ко мне, — он решает заговорить со мной не сразу, сначала ворочался из стороны в сторону, думал. — Полежи у меня на груди, Катюша. Я знаю, что ты не спишь.
— Как тебе не стыдно просить меня о таком? — мой план притворяться спящей разбивается вдребезги, потому что я не выдерживаю.
— Я не могу просить тепла и ласки своей жены?
Нет, ну надо же, какой он непробиваемый. Я настолько зла, что у себя в голове рисую сцену, как хватаю с прикроватной тумбочки лампу и с ней нападаю на Вадима.
Он меня доведёт.
Вот до чего-то очень плохого доведёт, если мы в ближайшее время не расстанемся.
— Кажется, ты ещё недавно прекрасно знал, где именно и какой ласки тебе просить, — на этом месте я поворачиваюсь к нему и приподнимаюсь на локтях. — Хватит играть в счастливую семью, Рузанов, — я качаю головой, — потому что мы не счастливая семья!
— Катя, — он тоже приподнимается. Более того, у него хватает наглости рукой накрыть мой живот. — Как это несчастливая, если у нас на подходе малыш? — за один его проникновенный голос, которым он пытается надавить на меня, мне очень хочется его стукнуть.
— Не знаю, Вадим. Это же ты за ночными минетами из дома уезжаешь.
Каждое упоминание его разговоров с любовницей срабатывает как красная тряпка для быка. Даже в полном мраке спальни я вижу, как на лице и шее Рузанова вздуваются вены.
— Мы можем это забыть?
— Что?.. — клянусь, мне кажется, что я ослышалась.
— Забыть, как взрослые люди, этот неприятный эпизод мы можем?
— Неприятный эпизод? — я открыто насмехаюсь над его формулировкой. — Красиво ты свою измену нарядил в нейтральные слова…
— Ничего смешного, Катя. Я, в отличие от тебя, веду себя как взрослый человек.
— Ого, — я продолжаю насмехаться над ним, потому что именно насмешки он не заслуживает. — Скажи, а если бы я с кем-нибудь договаривалась о чём-нибудь подобном? Ты бы как отнёсся к такому… неприятному эпизоду?
— Катя, — хрустит зубами муж. Видимо, получилось в красках представить, что я имею в виду.
— Или это другое, и мужчинам можно, потому что они полигамны? — наши взгляды сталкиваются, как два бульдозера.
Ни один из нас не собирается уступать другому.
— С тобой бесполезно говорить, — вдруг выдаёт муж. — Я пытаюсь свести разговор к конструктиву, разрешить ситуацию, а ты хочешь поругаться.
— Хочу. Да.
— Вот видишь.
— Потому что имею полное право! — я не кричу, но голос мой наполнен силой.
И её наконец-то чувствует Рузанов. Что-то в его взгляде мелькает такое, совершенно несвойственное ему. Как будто он вдруг понял, что я не беременная клуша с дошколёнком на руках, которой можно понукать.
— Хорошо, — его ответ сбивает меня с толку, потому что я думала, что он сейчас будет спорить с пеной у рта. — Только давай вместо того, чтобы поругаться, ты мне скажешь, чего на самом деле хочешь. Ведь ты хочешь чего-то добиться, правда? Я тебя слушаю. Может, тебе нужны мои раскаяния, или ты хочешь, чтобы я загладил свою вину дорогим подарком? — он пожимает широкими плечами и спокойно продолжает: — Всё, что приходит на ум, скажи. Со своей стороны я обещаю, что всё сделаю.
— Прямо всё? — у меня в груди клокочет от возмущения.
Почему он решил, что его измену я должна простить из-за каких-то там поступков?
Так не работает. И разбитую чашку склеить нельзя.
— Всё, что хочешь. Денег я не пожалею. Своих сил тоже, — он пододвигается ближе и проникновенно говорит: — Я просто хочу, чтобы мы были счастливы, как раньше. Хочу навсегда стереть с твоего лица грусть, в которой, призна́юсь, виноват я.
— Это очень легко, Вадим.
— Как я могу это сделать?.. — спрашивает и тянет ко мне руку, чтобы погладить лицо.
— Чемоданы доставай.
— Чемоданы? — до него быстро доходит смысл моих слов, отчего он звереет. Глаза заливает яростью, а мышцы его торса вздуваются, словно он готовится к атаке. — И что я с ними должен сделать?
— Валить к ней.
— К ней?
— К ней.
— Хм, — он зло кивает. — А что ты будешь делать, если я действительно соберу шмотки и махну к ней, а?
