Хочу твою... подругу (СИ) - Зайцева Мария

Хотя, что эта усмешка по сравнению с его взглядом… Такой ужас не нарисуешь, блин.

— Спасибо огромное за помощь, — вежливо говорю я, стараясь унять внезапную дрожь в конечностях. Во всех, блин. И даже внутри что-то трясется, мелко-мелко, предательски. — Не знаю даже, как благодарить…

— Знаешь, — перебивает меня Джокер, и, пока я недоуменно хлопаю ресницами, выдыхает терпеливо, — ну, или узнаешь сейчас…

А после внезапно наклоняется и целует меня в губы.

Я даже дернуться не успеваю, настолько это неожиданно!

Он целует, пользуясь моей растерянностью, по-варварски глубоко, грубовато, вообще ни капельки не нежно! Словно… Не особенно умеет это делать. Или не считает нужным как-то смягчать напор. Берет то, что хочет, и так, как ему нравится.

Мне больно, потому что держит слишком сильно, сжимает… Когда успел руки мне на талию положить, привлечь к себе?

Не знаю, не понимаю вообще ничего! Обескураженная и напуганная, я не сразу осознаю, что надо сопротивляться, что это все неправильно, то, что происходит!

Меня целовали насильно, и даже не раз. Ну что поделать, если мои формы еще с девятого класса парней привлекали, и те пытались по углам зажимать и тискать. Ну, и целовать, конечно, против воли, потому что я всегда сопротивлялась и отбивалась до последнего.

Потом, после появления первого парня, когда распробовала секс, уже все было по-другому… Да и в компаниях наших, веселых общажных всякое случалось. Парни, особенно, когда выпьют, могли себе чего-то позволить, тоже зажать, поцеловать, но там все просто решалось. По морде, по губам мокрым, по яйцам, если не понимает первых предупреждений… И все. Тема замята, вопрос снят.

Но сейчас…

Я настолько в шоке, что не сразу понимаю, что меня уже не просто целуют, а практически имеют.

Языком, да.

Руками, да.

Жестким принуждением, которого, как уверял меня совсем недавно Джокер, он не любит…

Все он любит, гад! Еще как любит! И я… Я тоже, получается? Иначе с чего бы мне не от страха дрожать теперь, а от возбуждения? Или это одно и тоже ощущение, только полярность разная? Хрен его знает…

Растерянно упираю руки в плечи навалившегося на меня парня, железные плечи, костистые… Кто бы мог подумать, что под мешковатым худи такой каркас стальной скрывается…

В голову как-то вступает, словно легкая слабость, перемешанная с предвкушением чего-то непонятного, волнующего, накрывает… И я, вместо того, чтоб сопротивляться и отталкивать, просто цепляюсь за эти плечи, позволяю горячим настойчивым губами скользить уже по шее, оставлять следы на груди…

Он ни звука не издает, но то, что делает, это… О-о-о… Как он это делает-то? Я же сознание сейчас…

Резкий тревожный стук в окошко машины заставляет нас замереть в позе, очень далекой от изначальной.

Я, оказывается, уже лежу на разложенном ( как? когда?) сиденье, а Джокер, на котором нет капюшона, а грим совершенно не смазан, тяжело дышит, навалившись сверху…

— Ален… — нервный голос Машульки чуть-чуть приводит меня в чувство, — Ален… Ты чего там так долго? Выходи уже… Нам пора…

Мы с Джокером смотрим друг на друга, дышим тяжело… Оба.

И в глазах — дурнота, темнота, безумие. Общее, мать его, безумие. Ему удалось меня заразить этим…

Вот только мозг отключить все же не получилось, потому я давлю сильнее на жесткие плечи, показывая, что уровень бреда не пройден.

— Отправь ее, — все так же тихо говорит Джокер, не сдвигаясь ни на сантиметр, — и поехали ко мне. Не пожалеешь.

И столько жажды, столько горячего обещания в его шепоте порочном, что я… Целую секунду думаю над этим предложением.

И все внутри трепещет: «Давай, дура! Точно не пожалеешь! Если он такое губами и пальцами, то что тогда членом?»

Но я — это не мое тупое тело, и понимаю, что одно дело, когда нереально опасный парень тебя довозит до дома, спасает, из каких-то своих странных побуждений, и совсем другое, когда он же увозит тебя на свою территорию и там…

Короче, я сегодня и без того слишком уж напугана, чтоб принимать такие решение.

Хватит, напринималась уже, блин.

— Нет… — так же тихо шепчу я, сильнее упирая ладони в плечи, — нет…

Джокер по-прежнему не двигается, смотрит на меня, словно решая, надо ли ему меня слушать? Или не стоит?

И на мгновение у меня возникает дикая паническая мысль, что он сейчас просто заблокирует двери и силой увезет меня к себе.

И там…

От картинок того, что будет там, на его территории, все внутри сжимается. Да странно так, с пульсацией и оттягом по ногам и пальцам.

Мне очень-очень страшно сейчас, потому что полное ощущение, что во власти неуправляемой стихии нахожусь. Что от его настроя, его желания, силы воли вся моя жизнь зависит.

Почему-то мне кажется, что, если я соглашусь поехать, вот так, к непонятному, страшному человеку, не пойми куда, то все поменяется в моей реальности.

Что она уже не будет такой, как есть…

И не факт, что мне новая реальность понравится.

По крайней мере, я сама себя в этой новой реальности как-то пугаюсь.

— Ален! — стук в окошко становится громче, а голос Машульки — напряженней еще, — Ален! Я полицию вызову!

— Скажи ей, что сейчас выйдешь… — шепчет мне Джокер, опять-таки, не двигаясь с места и напряженно глядя на меня.

Чуть-чуть опускается стекло, буквально на пару миллиметров, и я прерывистым голосом выдаю:

— Машуль, я сейчас. Все в порядке.

— Тебя ждать? — нервно уточняет подруга.

Джокер показывает, чтоб я сказала «нет». И обводит мои губы пальцем. Очень по-хозяйски.

Потому я говорю:

— Да. Подожди.

В глазах Джокера — искры. Он недоволен моим сопротивлением, тем, что я отказываю ему.

И, наверно, это первая эмоция, которую я могу прочесть на раскрашенном лице. Недовольство. И ярость. И голод. Все это — в глазах.

А вот губы растягивает улыбка.

Именно от нее меня оторопь и берет.

Пипец, как страшно… Маньяк он. Хоть и и дико сексуальный, конечно… Целоваться не умеет. Да ему и не надо. Если захочет, так просто возьмет, без умений. Одной наглостью своей беспримерной и уверенностью в своих силах и том, что он может сделать все. Что захочет. И как захочет. Ох-х-х… Как меня ведет…

И Джокер это явно ощущает…

— Уверена? — шепчет он, снова наклоняясь ко мне и скользя носом по щеке. От тяжелого горячего дыхания по коже мурашки и дрожь, горло сухое, перехватывает его так, что сказать ничего не получается. Потому лишь киваю.

Да. Уверена. Уверена, мать твою!

Отпусти-и-и…

Пока силы есть, чтоб уйти.

Нить между нами, тонкая-тонкая, порвется — катастрофа будет…

И Джокер словно тоже, как и я, чувствует эту грань, за которой то, что он делает, перестает быть изысканной, пусть и жесткой игрой и становится грубым пошлым принуждением. Тем самым, которого он, по его словам, не любит…

Он, напоследок шумно вдохнув запах моей кожи у шеи, отжимается на руках и в следующую секунду мое кресло принимает прежнее положение, а замки на дверях щелкают, открываясь.

Ошалело провожу по себе ладонями, пытаясь хотя бы наощупь определить, насколько я не в форме, понимаю, что корсет, хоть и низко, но все же соски закрывает, а юбка, хоть и высоко, но как-то на заднице задержалась.

Про помаду, прическу, разворошенную, наверняка, варварски просто, думать не хочу.

Джокер сидит, глядя строго перед собой, держится за руль. И от всей его фигуры исходит такое недовольство, что я не решаюсь даже «спасибо» финальное сказать. Впрочем, и незачем. Сказала уже один раз, тем более. Чуть не поимели прямо в тачке за это «спасибо»...

Молча открываю дверь и вываливаюсь из машины прямо в руки напуганной Машульке. В ее лице — облегчение пополам со слезами.

— Блин, Ален… — она помогает мне устоять на ногах, ведь почему-то колени мягкие, и все дрожит, — ты как? Бли-и-ин…

Позади нас слышится рычание мощного мотора, а затем машина Джокера срывается с места и раздраженно вылетает за пределы двора. В секунду буквально ускорение происходит!