Ты не опоздал (СИ) - Волкова Дарья

***

Они привели с собой крысу! И сейчас она самодовольно смотрит на торт, не выпуская локоть Богдана.

А ну руки убрала!

– Это зебра?

Сама ты зебра!

– Эстерхази, – я со вздохом достаю четвертую чайную пару. Мне бабушка на окончание школы подарила чайный сервиз. «Джульетта» называется, с красивыми синими и фиолетовыми цветочками. Крысу из него поить жалко!

Крыса устраивается за столом.

– Такое странное название… Почему такое?

– Можно посмотреть в Интернете, – разливаю чай. Я не очень гостеприимна, я знаю. Но я эту в гости не звала! Я так зла, что она пришла, что даже не очень-то радуюсь, что вижу Богдана. А он, кажется, похудел. Совсем она его заездила!

Воздушные куски смотрятся идеально. Даже миндальные лепестки почти не осыпаются.

– Ух ты, как красиво… – Богдан разглядывает торт, наклонив голову.

– И все-таки мучного много вредно, – крыса тоже не очень-то вежлива. Не нравится что-то – проваливай!

– В нем нет ни грамма муки.

– Как может быть торт без муки? – удивляется Богдан.

– А вот так.

И, демонстративно игнорируя крысу, рассказываю Богдану и Сашке историю торта «Эстерхази» и его рецепт. Я подготовилась, да!

Они слушают внимательно и после дружно просят добавки. Я выдаю со словами:

– Больше не дам. Еще папе с мамой надо оставить.

И крысам добавки не полагается!

– Ой, слушайте, я вам сейчас такое расскажу! – крысу отсутствие добавки не парит. Она даже свою порцию не доела. Достает телефон. – Бо тут какая-то чокнутая написывает.

– Таня, не надо, – произносит Богдан с нажимом.

– Да чего такого-то? Все люди взрослые. Ну, почти, – улыбается в мою сторону. А мне нехорошо от ее улыбки. И от предчувствия. Это же… Это же… «чокнутая» – это не про меня?! – Вот, послушайте.

Это про меня.

Эта крыса зачитывает фрагменты моих сообщений Богдану. Он ведь меня так и не заблокировал. И я ему писала. Каждый день. Он не отвечал. А я писала. И этот разговор в один конец, слова в пустоту – они создавали какую-то странную иллюзию. И с каждым разом мои сообщения были все более и более…

А она нараспев и глумливо читает мое последнее сообщение: «Напиши мне. Пожалуйста, ответь мне. Ведь ты меня не заблокировал, значит, я что-то значу для тебя? Напиши мне. Хотя бы что-нибудь. Можешь даже наругаться. Обматерить. Только напиши».

Он и на это сообщение не ответил. Точнее, ответил. Вот так.

Значит, вы вдвоем читали мои сообщения? Так вот почему ты меня не блокировал? Это вы так развлекались со своей крысой? Такой вот сериал? Может быть, вы даже точно знали, что это пишу я?!

И это вдруг становится самым важным. Не показать, что это я. Не показать, как мне сейчас больно. А больно очень. Внутри больно, как никогда не было. Так больно, что мне трудно, почти невозможно дышать. И я плохо вижу, что передо мной. Не слезы, нет. Кажется, не они. Только зрение почему-то расфокусировалось.

Я смотрю на оставшуюся часть торта. На нарисованную паутинку. Вспоминаю, как рисовала ее. Заставляю себя разглядеть все-все линии. И, когда зрение проясняется, делаю глоток чая и говорю чужим спокойным голосом:

– Чушь какая-то. Надо было блокировать эту дуру. Кто будет еще чаю?

Отвечает первым Саша. И не про чай.

– Некрасиво это, – голос его резкий. – Надо было блокировать. А вот так смеяться – некрасиво.

Мы все молчим. У меня в голове что-то стучит. Как будто отмеряет время, которое мне надо продержаться. Сашка молчит сердито. Богдану, кажется, неловко. И только крыса совершенно безмятежно доедает мой идеальный «Эстерхази». А потом изящно встает со стула.

– Я вас оставлю ненадолго.

Надо же. Крысы ходят в туалет.

– Бо! – взрывается Сашка, как только мы остается втроем. – Какого хрена она лазит в твоем телефоне? Ты совсем каблук стал, что ли?!

– Да не лазит она! – ответно рявкает Богдан. – Просто Танька случайно увидела пуш. А там такое… – он дергает плечом. – Устроила мне скандал, что я, типа, с кем-то еще мучу за ее спиной. А я ж не виноват, что она мне пишет, эта девчонка! Пришлось показать переписку, чтобы увидела, что я ей вообще не отвечаю, что она там в одни ворота упражняется. А Танька взяла, наскринила и себе отправила. Я просил ее удалить! – он сердито взъерошивает волосы.

А мне становится чуточку легче дышать. Значит, они это не обсуждали. Не смеялись надо мной. А крыса… Ну она крыса и есть.

– А что ты ее не заблокировал? – не унимается Сашка. У него по-прежнему сердитый голос. – Гуляешь с Танькой – ну и гуляй. Зачем тогда читаешь, что тебе пишет другая?

Они какое-то время меряют друг друга взглядами. А потом Богдана достает телефон, что-то тыкает на экране и показывает его Сашке.

– Вот, заблокировал! Доволен?

Сашка резко отворачивается ко мне.

– Ариш, налей мне чаю, пожалуйста.

Крыса возвращается из туалета какая-то бледная. Своим ядом отравилась, наверное.

– Богдан, пойдем, – смотрит на меня искоса. – Кстати. С поступлением, Арина.

***

Я спряталась от Сашки в ванной. Чтобы пореветь под шум воды. Но не ревелось. Словно пересохло что-то.

Богдан меня на самом деле заблокировал. Ну и правильно. Правильно. Пусть даже Богдан не знает, что это я. Мне все равно ничего не светит – вон он как на свою крысу смотрит. Ну и что, что он не по своей инициативе ей эту переписку показал? Хватит унижаться!

Пусть остается со своей крысой, если такой дурак.

Хватило меня ненадолго. Потому что крыса таки уезжает к родителям, откуда она там. А Богдан с Сашкой в пятницу вечером собираются у нас попить пива. И помириться.

Я так понимаю, что причина их размолвки – крыса. Она Сашке не нравится. Особенно – то, что она читала переписку. Я уже почти перестала жрать себя из-за этой истории. А Сашка прямо взъелся на Богдана из-за этого, говорил, что это очень некрасиво.

Но теперь они эту тему закрыли, сидят, пьют пиво, трут свои студенчески терки. И я трусь рядом. Мне купили вкусного мангового лимонада и даже почти не бьют по рукам, когда я уничтожаю их пивную закуску. Сижу, жую сыровяленую курицу и слушаю. Про их планы, про всякие истории. Они пьянеют, и Сашка уже не одергивает Богдана, когда он говорит что-то такое… Что-то не для моих детских ушей, как считает Сашка.

Ха. Нашли ребенка. Можно подумать, я чего-то не знаю из того, о чем они говорят. Не, про их учебу, нефтехимию, предметы, преподавателей – про это не знаю. Подозреваю, что в техникуме у меня все будет совсем не так. А про все остальное…

Я уже не ребенок. Только вот мама, папа и брат так не считают. Я для них маленькая. А я взрослая.

Насколько я не взрослая, понимаю очень скоро. Когда сталкиваюсь с Богданом в коридоре. Во мне лимонад попросился наружу, а Богдан идет из туалета с уже исполненной миссией. И я врезаюсь в него. Меня подпирает лимонад, Богдан стоит уже чуть неуверенно.

Это мне так кажется поначалу. А потом я просто перестаю дышать. От того, какой он весь твердый и горячий. Большой. И как кружится голова от того, что его пальцы держат меня за локоть. И как хочется прижаться еще сильнее. И почувствовать его руки на себе.

– Извини, – он качается, разжимает пальцы. Голос сиплый. – Кажись, мы с Саньком перебрали.

– Ничего подобного! – кричит с кухни Саша. – За себя говори.

***

Сашка оставил Богдана у нас ночевать – пива они выпили и в самом деле прилично. Устроились в Сашкиной комнате, Богдану достали с балкона раскладушку – я даже не подозревала, что у нас она есть.

Какое-то время из комнаты брата еще слышались разговоры и смех, но потом все стихло.

Заснули. А я спать не могла. Я все вспомнила и вспоминала. Какой Богдан наощупь. Очень твердый. Почему-то горячий – гораздо горячее меня. И большой. Он крупнее Богдана. Теперь кажется, что сильно крупнее, хотя при первой встрече мне так не показалось.

Меня до этого обнимали представители противоположного пола. Например, отец. И брат. И даже одноклассники. Точнее, один, с которым я целовалась. Правда, что делать дальше, я не знала, и он, кажется, тоже не рискнул.