Тарский горячий твой (СИ) - Дюран Хельга

— Тогда вам повезло.

Он повернулся.

— В чём?

— Я готовлю просто потрясающе! — сказала я с самым серьёзным видом. — Особенно… сложные вещи. Московская кухня, авторские блюда, подача.

Юля, остановись.

Но было поздно. И мне нужна была эта непыльная работёнка.

— Да? — в его голосе появилась заинтересованность. — А Татьяна Сергеевна говорила, у вас один курс поварского колледжа.

— Целый курс! — подчеркнула я. — Лучше один раз попробовать мои кулинарные шедевры, чем сто раз спросить о моём образовании.

— В Москве все такие самоуверенные?

— Я...

— Я вас возьму, — не дал мне договорить Иван. — Но только на испытательный срок и только потому, что вы племянница Татьяны Сергеевны.

О, боги! Какая честь!

С виду красавчик, а характер — говно. Теперь понятно, почему он до сих пор не женат.

— Спасибо, Иван Петрович, — с улыбкой выдавила я.

Когда мы вышли обратно в коридор, тётя Таня сияла, как будто устроила меня на работу в Кремль.

— Ну что, — сказала она. — Берёшь?

Иван посмотрел на меня в последний раз. Долго. Взвешивая свое решение.

— Беру, — сказал он. — Попробуем.

Попробуем? Я улыбнулась.

А ты даже не представляешь, что именно мы попробуем.

8. Иван

Юля влетела в мою жизнь с ноги.

Я увидел её, и мозг сделал отметку, которую потом пришлось выцарапывать ногтями: красивая пиздец!

Зелёные глаза. Наглые, я бы даже сказал: бесстыжие. Смотрит так, будто это я к ней пришёл на работу устраиваться, а не наоборот.

Фигурка ладная. Не худышка и не кукла, а живая, женственная, длинноногая, с сочной задницей, в которую хочется вцепиться обеими клешнями. Волосы длинные, каштановые, будто специально для того, чтобы их наматывать на ладонь в моменты, когда теряешь контроль, засаживая сзади.

Я ненавидел себя за эти мысли. У меня есть уже любимая женщина. Я, конечно, монахом не жил все эти годы, но сейчас на других смотреть права не имел.

Тут же начал убеждать себя, что Юля меня просто раздражает. И даже местами бесит.

Наглая, ушлая, бесцеремонная. Слишком много болтает. Слишком много двигается.

Татьяна Сергеевна уехала быстро. Как всегда, сказала пару фраз по делу, уточнила пару моментов и, не оглядываясь, вышла, оставив нас наедине.

Я даже проводил её взглядом с неожиданной тоской, потому что с ней было понятно: бухгалтер, правила, отчёты, порядок.

А с Юлей…

С Юлей не было ничего понятного.

Она уже сняла куртку, потом и свитер, оставшись в одной майке. Видать жарко ей стало. Это было странно, потому что под майкой у неё не было даже лифчика.

У меня задёргался глаз. Я поспешно отвернулся, чтобы так явно не таращиться на женскую грудь. Пышную, упругую, почти неприкрытую...

Господи, о чём я?

Я кашлянул. Не потому, что закашлялся. Потому что нужно было хоть что-то сделать с ощущением, что эта девчонка развязала у меня в голове узел, который я долго держал затянутым.

— От вас требуется порядок, — сказал я. — И тишина.

— Ой, — Юля распахнула глаза. — С тишиной будет сложнее.

Я уже, блять, понял. Она улыбнулась. Широко, уверенно, как будто это мы с ней давно знакомы, и меня немного отпустило.

Юля огляделась, будто хозяйка, и вдруг сказала:

— Слушайте, а у вас Новый год как будет? Никак?

Я моргнул.

— В смысле?

— В прямом, — она махнула рукой, показывая на пространство. — Ёлка, гирлянды, мишура, свечи, настроение. Вы же гостью ждёте?

Я напрягся.

— Это не ваше дело.

— Моё, — спокойно возразила она. — Потому что, если она приедет, а тут… ну… стерильно, как в операционной, ей будет неуютно. А если ей будет неуютно, вы будете нервничать. А если вы будете нервничать, то, скорее всего, меня уволите. Мне оно надо?

Я открыл рот, чтобы ответить что-нибудь грубое, осадить эту нахальную сучку, но не нашёлся что возразить.

Потому что она была права, и это бесило ещё сильнее.

Я не любил суету. Не любил украшательства. Не любил «давай повесим снежинки на окна, а потом будем фотографироваться».

Для меня Новый год всегда был просто датой. Да, праздник. Да, застолье. Но без этой всей хуеты.

А тут… я действительно ждал гостью.

Особенную.

Ласточку.

Чёрт, даже от мысли о ней у меня внутри всё становилось мягче и хуже одновременно.

Я столько лет жил в ожидании этого чуда. Всё как должно быть, чтобы она увидела: я состоялся, я смог, я не тот студент с дырявыми кедами.

А тут появляется какая-то Юля и сразу говорит, что я выгляжу провинциальным лохом, потому что у меня нет мишуры и гирлянды.

— Я не планировал что-то украшать, — сказал я.

— Ну, и зря, — весело ответила она. — Женщины любят, когда ради них стараются.

Если бы она только знала, как я старался ради своей женщины, расплакалась бы, наверное. Я почувствовал, как уши начинают гореть.

— Вы слишком много болтаете, — заметил я и снова нечаянно посмотрел на её грудь.

Да что со мной такое?

— Я пытаюсь вам помочь, — невозмутимо ответила Юля. — Это моя работа. Создать уют. Понимаете?

Она подошла ближе, встала напротив и сложила руки на груди.

— Завтра пройдёмся по магазинам вместе, — сказала она деловито. — Купим гирлянды, игрушки, что-нибудь стильное и красивое, то, что сейчас в тренде.

В тренде...

Как бы ни бесила меня Юля, я был в ней заинтересован как в специалисте. Кто, как не она, знает, как живут в Москве, то там в моде, что пьют, едят, носят? Я вдруг поймал себя на мысли, что не хочу выглядеть колхозником.

Не перед Юлей. Мне всё равно, что там думает зеленоглазая домработница. Мне важно, что подумает Ласточка.

И если Юля права… если Ласточка действительно обратит внимание…

— Хорошо, — сдался я. — Завтра утром съездим. Купите, что считаете нужным.

Юля просияла так, будто я только что подарил ей ключи от дома.

— Ура! — захлопала она в ладоши, и её грудь заколыхалась в такт. — Я сразу поняла, что вы умный мужчина.

Слишком много болтает. Я поднял палец, чтобы поставить границу.

— А сейчас, — сказал я, — идите готовить ужин.

Её улыбка стала хитрой.

— Проверяете?

— Оцениваю, — ответил я сухо. — Мне нужна помощница в доме, а не артистка разговорного жанра.

— Ой, как обидно, — вздохнула она, но глаза смеялись. — Ладно, шеф. Что готовить?

Я задумался. Сказать «макароны» — значит признать, что я действительно лох. Сказать «что-нибудь сложное» — значит дать ей повод выпендриться.

Я выбрал середину.

— Что-нибудь нормальное, — буркнул я. — Чтобы можно было понять, умеете вы готовить или просто трепаться.

— Ну, ОК, — ответила девушка и пошла на кухню, виляя жопой.

Я смотрел ей вслед и думал о том, что мне нужно срочно, немедленно, прямо в эту секунду почистить снег.

9. Юля

Когда Иван ушёл чистить снег, я впервые за весь день выдохнула.

Не потому, что стало легче. А потому что он перестал стоять рядом и смотреть так, будто оценивает меня на пригодность: к работе, к жизни, к существованию в его идеально вылизанном доме. От этого взгляда у меня внутри одновременно включались два режима: «соберись, Юля, ты взрослая» и «господи, какой же он…».

Я сама не знала, какой.

Мрачный. Красивый. Холодный. Брутальный.

Я прошлась по кухне и на секунду зависла.

Блин.

Кухня была такая, что здесь хотелось не готовить, а сниматься. Белые фасады, техника встроенная, столешница такая гладкая, что по ней можно кататься на коньках. И главное, тут не было ни одного лишнего предмета. Ни пакета с пакетами, ни баночки «для всего», ни старой деревянной лопатки, которой мешают всё подряд.

А мне тут надо сыграть шеф-повара.

Врать Ивану было не страшно. Страшно было вратьтакому Ивану. У него лицо человека, который сразу чувствует фальшь. И он точно не поверит в мою историю про «авторскую кухню», если я подам ему макароны с кетчупом.