Последнее слово - Берчэл Кэти

Взгляд Шамари скользит за мое плечо, и она натягивает фальшивую улыбку, приветствуя кого-то.

— Черт, мне нужно идти, — говорит она сквозь зубы. — Эта продюсер запускает проект, который идеально подойдет Джулиану. Жаль, что я ее терпеть не могу. Созвонимся завтра, Харпер.

— Ага, — бормочу я, пока Шамари встает, бросив меня одну за столом.

Я сижу в оцепенении, чересчур потрясенная, чтобы двигаться. Внутри все стягивается в узел, и я не уверена, что это из-за тошноты. Происходящее вокруг расплывается в одно шумное пятно, и я заставляю себя подняться на ноги, после чего пробираюсь сквозь толпу к выходу. Вырвавшись на улицу, я начинаю хватать ртом воздух. Папарацци, окружающие вход, возбужденно поднимают камеры и так же быстро опускают их, когда понимают, что я не представляю для них никакого интереса. Я спотыкаюсь, так что приходится опереться на плечо одного из фотографов.

— Все нормально? — спрашивает он, пока я хватаюсь за грудь, которую все сильнее и сильнее сдавливает.

— П-порядок, — шепчу я, благодарю его и бросаюсь к одному из стоящих черных кэбов, отчаянно желая оказаться дома, в постели, чтобы лечь и поплакать.

Несмотря на то что рано еще о чем-то говорить, кажется, я знаю, что грядет.

К концу следующей недели я останусь без работы.

Глава двадцать первая

В четверг утром нам сообщают, что мы можем лишиться работы. Космо весь день проводит с сотрудниками индивидуальные встречи, на которых рассказывает о наших правах и о том, почему сокращения необходимы, а также подтверждает, что попасть под них может любой человек из редакции, и уточняет, не хочет ли кто уволиться по собственному желанию. Мне его почти жаль — это неприятная беседа, а уж вести ее со столькими людьми подряд — то еще удовольствие. Но потом я вспоминаю, что это Космо, и вся симпатия испаряется. Наверняка он втайне рад, что сможет немного сократить расходы.

Настроение в офисе еще никогда так не падало. Практически стоит тишина. Райана нет, и я не могу понять, хорошо это или плохо. Он уехал в Уэльс, чтобы взять интервью у парочки тридцатилетних людей, которые раньше работали специалистами по управлению рисками в частном банке в Лондоне, но потом все бросили и уехали из города, чтобы стать фермерами. Это для его статьи про тренд среди молодежи менять городскую жизнь на сельскую, и он не вернется до завтра.

Он не писал мне все это время, и, когда я спрашиваю у Космо, знает ли Райан о происходящем, тот пренебрежительно отмахивается и говорит, что знает. Я непроизвольно замечаю, что во время нашего разговора Космо постоянно ерзает и не смотрит мне в глаза. А от моих вопросов начинает волноваться и беситься, как будто я его в чем-то обвиняю. Его поведение лишь подтверждает то, о чем я догадывалась.

— Ты не знаешь, кто уйдет, — удрученно говорит Мими после того, как мы сбегаем из этой удушающе-мрачной атмосферы в офисе на прогулку. — Это может быть кто угодно.

— Космо никогда не понимал, что я делаю.

— Рубрика про путешествия не так уж и нужна.

— Мими, тебе беспокоиться точно не стоит. Космо только недавно расширил секцию люксового туризма, потому что она приносит много платной рекламы. Не говоря уже о том, как популярны твои материалы, потому что ты блестяще пишешь.

— То же самое касается и тебя!

Я бросаю на нее взгляд.

— Ты же знаешь, как Космо ко мне относится. А еще после нашей встречи я проанализировала некоторые события, и кое-что прояснилось.

Мими останавливается и поворачивается ко мне лицом.

— Что?

— Мне казалось странным, что Космо постоянно пытается отдать мои статьи Райану. Я понимаю, наша работа может пересекаться и какие-то темы интересуют нас обоих, но Космо все время старался передать ему то, что, очевидно, касается светской хроники. Думаю, он прощупывал почву. Проверял, сможет ли Райан по итогу выполнять и мою работу.

Мими хмурится, размышляя над моей теорией.

— Просто подумай. У скольких журналов сейчас вообще есть светская хроника? Может, в каких-то крупных женских глянцах или блогах для сплетен, но никак не в изданиях вроде «Нарратива». Мои функции спокойно может взять на себя кто-то другой.

— Никто не сможет выполнять твою работу так, как ты, — говорит она яростно, и я чувствую переполняющий меня прилив любви из-за ее поддержки.

— Спасибо, Мими, но то, что я так долго продержалась на этой работе, — уже чудо, правда. И я должна быть благодарна за это, но… — Я запинаюсь, уставившись в землю, и мой голос ломается, хотя я пыталась держаться. — Но я так люблю свою работу. Я не могу представить, что буду заниматься чем-то другим. Это все, что у меня есть.

Мими обнимает меня и напоминает, что мы еще ничего не знаем наверняка. Остается только ждать, и там увидим.

Лежа той ночью в постели, я понимаю, что не выдержу больше такого ожидания. Именно поэтому в пятницу после обеда я назначаю встречу с Космо и прямо спрашиваю, сократят ли меня.

— Харпер, — начинает он, удивленный моим резким вопросом, — мы объявим о сокращениях на следующей неделе. Все еще обсуждается и готовится, и…

— Но вы уже все знаете, — перебиваю я, встав за кресло напротив его стола и впившись ногтями в обивку. — Я знаю, что знаете. Вы просто согласовываете последние детали. Если меня сокращают, я хочу, чтобы меня уведомили об этом сейчас.

Изучив мое решительное выражение лица, Космо поджимает губы и глубоко вздыхает.

— Ладно, — говорит он сухо. — Прости, Харпер, но, боюсь, на этот раз ты одна из жертв. Несмотря на то, что мы… ценим тебя и твой труд на благо журнала, оправдать вакансию редактора светской хроники мы не можем.

Я знала, что так и будет, но стоять в стеклянной коробке и понимать, что все, ради чего я работала, утекает сквозь пальцы, — все равно что получить пинок в живот.

Космо откашливается и смотрит на свои часы, демонстративно показывая, что хотел бы поскорее закончить этот разговор.

— В любом случае, мы еще проведем официальную встречу на следующей неделе, чтобы обсудить условия твоего сокращения и срок отработки, и при желании ты можешь привести с собой кого-нибудь из отдела кадров. Должен отметить, что делаю большое одолжение, ставя тебя в известность только по твоей просьбе, и я был бы признателен, если бы ты пока что не говорила об этом другим сотрудникам. Нам придется сократить еще двух человек, и я сообщу им только на следующей неделе. Если люди поймут, что ты что-то знаешь, они начнут ломиться ко мне, чтобы спросить, кто еще под угрозой, а я предпочел бы не страдать сегодня от этой головной боли.

Он бросает взгляд на свой компьютер и двигает мышкой, чтобы на что-то кликнуть.

— Мне нужно разобраться с одним письмом. У тебя все?

Я не знаю, что ответить. Почувствовав вдруг, что у меня нет сил говорить, я тихо киваю и выхожу из его кабинета. Никто не поднимает глаз, когда я появляюсь. Все слишком заняты своей работой или телефонами. Я слышу, как за компьютером всхлипывает Габби, и вижу, что ее глаза покраснели и опухли оттого, что она опять плакала. На должность помощницы редактора ее взяли относительно недавно, так что она свято верит, что уйдет первой. Мне бы хотелось защитить ее от этого, тем более что она только-только окунулась в журналистику. Мне жаль ее и ужасно паршиво за себя. Проклятая знанием, что я больше не сотрудник редакции, и не имеющая возможности поделиться этой новостью…

Сев на свое место, я придвигаюсь к столу и оцепенело смотрю на экран. Письма, всплывающие в папке «Входящие», теперь кажутся неважными. Я пытаюсь представить свою жизнь без этой работы. Не получается. Это невозможно. Придется искать другую. Меня охватывает паника.

Что же мне делать?

— Харпер, все нормально? — спрашивает Мими, выглядывая из-за своего монитора. — Выглядишь не очень.

— Да, все хорошо, я просто сейчас вспомнила, что мне нужно быть на… презентации книги, — выдаю я со скрипом. К горлу поднимается желчь. Я тянусь за сумкой. — Мне пора.