Незаконченная жизнь. Сокол (СИ) - Костадинова Весела

Впервые за семь лет Лия потеряла дар речи.

47

Поднимаясь по широким ступеням здания, она снова поймала себя на ощущении полного дежа вю. Снова встреча, от которой зависит будущее, только на этот раз не только ее. Снова она идет в окружении двух мужчин, снова хромает, правда на этот раз опираясь не на костыли, а на трость. И снова все серое, безликое, холодное, равнодушное к чужим страхам и боли.

Только и она вот — не юная девушка, а женщина, которая готова посмотреть прямо в глаза опасности.

Услышала, как тяжело вздохнул Всеволод, под медленный шаг которого подстраивалась и она, и Вадим, шедший чуть впереди — он явно бывал в этом месте не один раз: шёл уверенно, не оглядываясь по сторонам, не замедляя у постов с металлоискателями, где их пропустили без лишних вопросов. Старик опирался на свою палку сильнее обычного — после больницы ещё не окреп полностью.

И ждать на этот раз не пришлось — их уже ждали.

Двое мужчин в кабинете: один в форме — иссиня-чёрном кителе с серебряными погонами и характерной символикой на рукаве, в голубой рубашке с аккуратно заправленным галстуком. Лицо строгое, но не жёсткое, лет пятидесяти, с короткой седеющей стрижкой. А вот второй, сидевший за столом и поднявший голову, когда они вошли, был хорошо ей знаком, хотя видела она его всего один раз — семь лет назад, в очень похожем месте: те же холодные глаза, та же привычка постукивать ручкой по папке. При виде женщины его губы слегка дёрнулись в подобии улыбки — узнавания, но без тепла.

Мужчина в форме встал и пожал руку сначала Всеволоду, потом Вадиму и очень деликатно — Лие.

— Вадим, Всеволод… старый ты лис, до сих пор не помер?

— Твоими молитвами, Алексей, — ухмыльнулся Всеволод и не остался в долгу, — похудел? Жена не кормит или нормативы сдавать приходиться?

Тот не обиделся, рассмеялся. Улыбнулся даже второй, старый знакомый Лии.

— Садитесь, — жестом пригласил Алексей. — Вадим, — он вздохнул и перевел взгляд на Лию, внимательный, любопытный. — Алия Руслановна…. Наслышан о вас. Позвольте представиться Алексей Павлович Метов.

— Приятно познакомиться, — кивнула женщина, — не сомневаюсь, что вам многое рассказали, — и снова посмотрела на второго мужчину с легким ехидством.

— Лия…. — откашлялся Всеволод.

— Рад видеть вас, Алия, — наконец, произнес незнакомец. — Вы сильно изменились за эти годы.

— Выбора не было, — уронила она, глядя прямо в его ледяные глаза — серые, как зимнее небо, без единой искры тепла.

— Как и у всех нас, — кивнул он спокойно. Протянул руку сначала Вадиму — тот пожал крепко, но коротко, без слов. Потом — Лие. И на этот раз деликатности в рукопожатии не было: хватка стальная, пальцы сжали её ладонь сильно, до боли. — Воронов Сергей Юрьевич, — представился он официально, отпуская руку.

Громов едва заметно вздохнул — явно знал, кто это лучше, чем его спутница.

— В общих чертах, — Метов стал серьезнее, — посмотрели мы вашу информацию…. И, знаете что, — он потер переносицу, — порой мне так хочется посадить половину следаков… скажи, Серег, ну не тупые ли, а?

— Какие есть, — сухо прокомментировал тот. — Про рыбу сам знаешь…

У Лии по спине пробежали мурашки — они обсуждали здесь такие вещи, которые дальше этих стен выйти точно не могли.

— Твои, — Воронов поднял глаза на Метова, — кстати, тоже хороши. Гражданские нашли информацию про девчонку, а твои голуби — пропустили…. Объяснения рапортом писать будешь?

— Заставишь? — едва слышно спросил Метов.

Воронов дернул щекой, просматривая папку у себя перед носом.

— Может, — откашлялся Всеволод, — хватит погонами меряться? У тебя, Лех, шире, у тебя Сережа — длиннее. Все напортачили.

Воронов не сдержал угрюмо-насмешливой ухмылки — угол рта дёрнулся вверх, но глаза остались холодными.

— Борзеешь, старик.

— Доживи до моих лет — и тебе можно будет, — и бровью не повёл Всеволод, откидываясь в кресле с тихим вздохом. Палка его стояла рядом, опираясь о ножку стула, как верный спутник.

Метов тихо фыркнул под нос.

— Ладно, — махнул рукой, — что вам сказать… Проверили мы, Вадим, твою жену…. Увы, ваши предположения оказались верными: Алиса Шульц и Амина Юсупова — одна и та же женщина. Те, кто проверяли ее перед получением гражданства, подошли к процессу формально: запрос — ответ — решение. Впрочем, убежище в Германии и гражданство там она получила абсолютно легально — немецкие коллеги подтвердили....

Громов побелел как мел, плотно сжимая губы.

— Мои идиоты свое огребут, — не глядя на Вадима пообещал Метов. — Вы тоже поймите. Тогда, в 90-тые, полный бардак был. Многие чеченцы уходили в Азию, пересекали границу без нашего, знаете ли, ведома. Нас они не спрашивали. Нас они убивали. В хаосе той войны…. Много чего было.

Он постучал карандашом по столу.

— Многие полевые командиры, особенно те, кто служил у Басаева, участвовали в террористических актах, а потом, через горы снова уходили в свои логова. Кого-то нам удавалось взять, кого-то — нет. Басаев* был заместителем у некого Доку Умарова**… — Метов поднял глаза на Вадима и Лию, — простите, что так подробно, но….

Женщина вздрогнула.

— Доку Умаров? Абу Усман?

— Ого, — Метов откинулся на стуле, брови его поднялись в искреннем удивлении. — Поражён, Алия Руслановна. Не ожидал такой осведомлённости.

— Приходилось разбираться в сортах говна, — сухо ответила женщина, перехватив одобрительный взгляд Воронова — короткий, но заметный. В нём мелькнуло что-то вроде уважения.

— Верно. Доку Умаров, носивший в определённых кругах имя Абу Усман, — продолжил Метов скорее для Громова, который сидел неподвижно, как статуя. — Вскоре после второй чеченской покинул территорию РФ, а вместе с ним и особо преданные джихаду боевики, среди которых был и Рустем Юсупов. У них были связи на Востоке — в Турции, в Сирии, в странах Залива, — деньги от нефтяных спонсоров, ресурсы, поддержка некоторых восточных правительств, которые закрывали глаза или даже помогали. Догадываетесь, Алия, куда я веду?

Лия молча кивнула — медленно, глаза её потемнели.

— Ублюдок основал «Имарат Кавказ***» — признанную в России террористической организацией, и многих странах, на чьих руках кровь сотен граждан РФ и не только. Взрывы в метро, Домодедово, Невский экспресс — всё это их след. Грезил, выродок, мировым халифатом, «очищением» Кавказа от «неверных». А после того как сдох, как пёс, в 2013-м — отравленный, по слухам, — «Имарат Кавказ***» стал «Вилаят Кавказ****» — тогда-то оставшиеся боевики и присягнули на верность аль-Багдади, лидеру ИГИЛ*****. Перешли под чёрное знамя, получили новые деньги, новые инструкторов. Старые кадры из девяностых — как Юсупов — стали ценным ресурсом: знали русский, знали Россию, имели связи в диаспорах.

— Вот и связь, Вадим. Моя и твоя, — безжизненным голосом произнесла женщина. — Я два года провела в Сирии, работая с последствиями беззакония этих выродков…

— Верно, — согласился Метов. — Но не до конца. Алия…. — он посмотрел на Воронова, тот же, внезапно нервно поправил очки.

— После вашего побега, — голос Воронова звучал холодно и отстраненно, но странные нотки в нем проскальзывали, — из дома Магомедова, и нашего запрета ему на контакт с вами…. Формально он его соблюдал…

— Формально… — от горечи во рту захотелось сплюнуть, но Лия сдержалась. Сидевший рядом с ней Вадим слушал очень внимательно, чуть прищурив глаза.

— Мне жаль, Алия, что так произошло, — Воронов впервые за встречу сказал тихо и без стали в словах, снял очки и потер глаза. — Магомедов был бешенным зверем, которого недооценили все. И мы в том числе.

— Недооценили? — щеки женщины опалил жар. — Недооценили? Это так называется?

— Лия, — Всеволод схватил ее за руку. — Остановись. Не сейчас, — он заставил ее посмотреть на себя, и отрицательно покачал головой.

Метов молчал, уставившись в стол, Воронов угрюмо смотрел на папку. Громов плотно сжал губы, но не вмешивался, его лицо было похожим на камень — белое и неподвижное.