Незаконченная жизнь. Сокол (СИ) - Костадинова Весела

Лия и Громов молчали, переваривая картину, которую нарисовал им старик. В кабинете было тихо — только тиканье часов на стене и далёкий шум машин за окном. Лия чувствовала, как холод пробирает до костей — не от температуры, а от того, как всё сходилось: ниточка за ниточкой, смерть за смертью.

— Сестра Людмилы сказала, что у нее был друг… Адам… с Кавказа, — голос Громова звучал глухо.

— Мы думаем, — Метов налил себе воды из кулера, — что Алиев сейчас может находится на территории России. Девчонки… — он отпил воды, — как ни крути, для старика сейчас имеют приоритет.

— В моем окружении есть еще один эмиссар, так? — поднял голову Вадим.

— Уверен в этом, — кивнул Метов. — Кто-то должен контролировать ситуацию изнутри. Понимать твои передвижения. Передавал нужную информацию Марии….

— Я приказал начальнику своей СБ проверять всех и вся. Особенно — одиноких женщин в моем окружении. Но это десятки человек…

— Мы подключим своих людей, — кивнул силовик. — Нам кровь из носа эту падаль надо взять. Если исходить из того, что вы нам передали — они работают у нас под самым носом. Эта… квартира… операционная. Варвары, мать их….

— Это могли быть просто представители диаспоры… — глухо пробормотала Лия, не поднимая глаз. Голос её был полон горечи. — Вам-то хорошо известно, что эту процедуру всё ещё проводят! В Подмосковье, в Дагестане, в Ингушетии — тихо, в квартирах, бабки-повитухи, без анестезии. И никто не вмешивается — «традиция», «внутреннее дело». Так?

Воронов переглянулся с Метовым, но ничего не сказал. Да и что можно было сказать на это обвинение? Он только кивнул.

— Вы будете сейчас под охраной наших людей… Алия, — Воронов снова глянул на нее, — вы хотели еще, чтобы пришел лингвист — спец по восточным языкам?

— Да, — кивнула она, доставая из кармана распечатку фотографии, — это передала нам… — она запнулась. — Да не важно кто. Гаджиева перед смертью нацарапала эти каракули. Я вертела и так и этак, но я не спец по языку.

Метов, повинуясь короткому кивку Воронова, вышел в коридор и громко позвал кого-то.. Через минуту на пороге возник совсем ещё молодой парень — лет двадцати пяти, не больше: в толстых очках в чёрной оправе, джинсах и безразмерном сером свитере, который висел на нём мешком. Светлые волосы растрёпанными прядями падали на лоб, в руках — потрёпанный рюкзак. Выглядел как студент-ботаник, а не сотрудник спецслужбы.

— Валера, посмотри, — приказал Метов, подавая парню листочек.

Тот подошёл к столу, расправил рисунок на столешнице — осторожно, как хрупкую реликвию. Наклонился ближе, поправил очки, внимательно пробегая глазами каждую извилинку, каждую черточку и штрих. Минуту молчал, хмурясь, потом достал из рюкзака маленький планшет, сделал фото записки, увеличил.

— Ха! — он вскинул голову, красуясь и откидывая назад длинные светлые волосы небрежным движением — будто позировал для фото, хотя в кабинете было явно не до того. Глаза его за толстыми стёклами очков загорелись азартом, как у ребёнка, нашедшего пасхалку в игре. — Это шифр… зеркальное написание слова. Понятно, почему не понятно! Ну и плюс писал кто-то явно в эпилептическом припадке… не каллиграфически ни разу.

— Ты понял, что здесь? — вырвалось одновременно и у Громова и у Метова и у Лии. Воронов привстал с кресла.

* ИГИЛ — международная исламистская суннитская джихадистская запрещённая законом террористическая организация. Запрещена в РФ.

** Хайят Тахрир аш-Шам (ХТШ) — суннитская джихадисткая организация, участвовавшая в гражданской войне в Сирии на стороне сирийской оппозиции. ХТШ была признана террористической организацией в ряде стран, в том числе в России, США, Турции. В 2025 году, после свержения режима Асада — основная политическая сила страны.

49

— Имя. Артмис. Еще и с ошибками. Не знаток писал.

— Зашибись, — в полной тишине заметил Метов. — Есть идеи, господа и дама? Валера, что это за хрень?

— Понятия не имею. Просто имя. Артмис. Так, — парень покачал головой, — ну в арабском так называют греческую богиню. Ну эту…. Артемида. Говорю ж, здесь ошибка еще. Нормально это звучит как Артемис.

Громов вскочил со стула так, что едва не опрокинул стол. Лия вскрикнула, прикрыв рукой рот. Они смотрели друг на друга глазами полными ужаса.

— Диана! — вырвалось у обоих.

— Громов, брось телефон! — рявкнул Метов, голос его сорвался на крик.

— Сука! Она поедет за моей дочерью через час! — заорал Вадим в ответ, глаза его налились кровью, лицо исказилось яростью. Он сжимал телефон мёртвой хваткой, пальцы побелели.

Метов одним движением оказался рядом — мощным, выверенным, как у человека, привыкшего к таким ситуациям, выбил аппарат из рук Вадима точным ударом по запястью — телефон полетел на пол, скользнул по паркету. Громов, матерясь сквозь зубы, рванулся за ним — инстинктивно, как зверь за добычей — и врезал Метову кулаком в солнечное сплетение. Удар был сильным, от души: Метов крякнул, согнулся, но не отступил — только схватился за воздух.

Лия, не раздумывая, ногой подпнула телефон в сторону Вадима — трость упала с грохотом, колено вспыхнуло болью, но аппарат скользнул ближе к нему. В тот же миг её руки перехватил Воронов — профессионально, жёстко, скрутив за спиной в болевой захват. Она взвизгнула — от неожиданности и боли в плече — и со всей силы, не обращая внимания на прострел в колене, ударила пяткой назад, целя в голень. Попала точно — в уязвимую точку под коленом. Воронов взвыл — коротко, сквозь зубы — и с силой приложил её лицом об стол: щека ударилась о холодную столешницу, в глазах вспыхнули искры.

Громов, одной рукой подхватив телефон, другой с размаху заехал Воронову по лицу — кулак пришёлся в скулу, с хрустом. Очки слетели с невыразительного лица чиновника, упали на пол с жалобным звоном.

— Вадим! — Воронов сжал руки сильнее, от боли в глазах Лии вспыхнули звезды.

От дикого, мощного свиста Алексея у всех заложило уши, а в кабинет ворвались двое охранников, на ходу укладывая Громова на пол.

— Ах, же ты, тварь! — вырвалось у него. Он вывернулся из хватки одного, ударив точным движением в ребра, но второй перехватил Вадима за горло. Сжал так сильно, что тот захрипел.

Лия, превозмогая боль в запястьях и колене, отклонилась назад — резко, всем весом, ударив затылком в лицо Воронова. Хрястнуло — нос или скула, не разобрать. Тот заматерился — громко, сочно — и снова приложил её лицом об стол — в ушах зазвенело.

Громов захрипел громче, вырываясь — ноги его скользили по паркету, но хватка была железной.

— Убью, гнида! — прохрипел он, глаза его горели безумием.

— А ну все заткнулись! — взорвался Всеволод, перекрикивая шум драки. Голос его был громким, командным, старым — тем, что заставлял когда-то слушаться целые подразделения. Он встал — тяжело, опираясь на палку, лицо красное от напряжения. — Лия, заткнись! Вадим, замри, мать твою! Воронов, я тебе глаз на жопу натяну — на это у меня сил ещё хватит, поверь!

От тишины, наступившей в кабинете, действительно заложило уши. Его нарушало только тяжёлое дыхание мужчин — прерывистое, злое — и тихий стон женщины, которую Воронов всё ещё удерживал в захвате, несмотря на кровь, капавшую из разбитой брови ему на рукав рубашки. Капли падали на пол — редко, но заметно, оставляя тёмные пятна на светлом паркете.

— Я вас засажу, — прохрипел Метов, выравнивая дыхание и держась за бок — удар Вадима пришёлся точно. Голос его был хриплым, но в нём звенела настоящая ярость. — Богом клянусь, оба сядете. За нападение на сотрудников при исполнении.

— А ты, старый мудак, у меня под трибунал пойдёшь! — тут же окрысился Всеволод, не вставая с кресла, но голос его гремел, как в старые времена. — Проебал под носом группировку, годами не видел, а теперь на других перекладываешь? А ты, Ворон, не заигрался, а, со своими региональными элитами? Все успокоились, да? Спят сладко, пока дети в опасности! Вадим, ещё раз на людей бросишься — я на тебя ошейник надену. И на тебя, Лия, тоже. И намордник для комплекта, — продолжал Всеволод, голос его стал тише, но жёстче. — Час остался до конца занятий в развивайке, а вы тут отношения выяснять решили! Как дети малые, мать вашу.