Незаконченная жизнь. Сокол (СИ) - Костадинова Весела

Метов сел на своё место во главе стола — тяжело, с кряхтением. Потёр бок, потом кивнул охраннику, который всё ещё стоял в дверях.

— Забери у них телефоны, — приказал он спокойно, но твёрдо. — И садитесь. Все. Спокойно.

Охранник подошёл — молча, профессионально — взял телефон у Вадима, потом у Лии. После этого сжимавшие их руки разжались. Громов пошатнулся, но поднялся на ноги. Лия же начала сползать со стола — нога не держала совсем.

— Лия, — Вадим тут же оказался около нее, подхватывая за талию. Она инстинктивно обхватила его за шею, чтобы не упасть, дыхание её было прерывистым.

— Бля... — выругался Воронов, поддерживая ее за руку. — Не рассчитал...

Кулак Громова со всего размаху врезался в лицо Воронова — точно, сильно, без замаха, но с весом всего тела. Тот, не ожидающий такого после «отбоя», с размаху сел на пол — задницей на паркет, кровь брызнула на рубашку.

— Вот теперь сажать можешь, — ледяным голосом сообщил Вадим, не повышая тона, чуть отряхивая руку.

Воронов не встал сразу — сидел, держась за нос, кровь капала на пол.

— Да пошел ты... — прохрипел он, поднимаясь. — Герой... нужен ты мне больно...

Вадим осторожно посадил Лию в кресло.

— Решили мою дочь как приманку использовать, уроды? — его глаза горели ненавистью.

— Какие у нас варианты? — устало спросил Метов. — Упустить ее?

— Ей всего три года! — вырвалось у женщины, внутри все заледенело от панического ужаса. От одной мысли, что Адриана, ее маленькая Адриана останется в руках у возможной подельницы Алиева Алию начинало колотить.

— Мои ребята перекроют все ходы и выходы, — Метов не сдавался, только расстегнул китель, выравнивая дыхание после драки. Лицо его было красным, но голос — твёрдым, профессиональным. — Если твоя помощница, Громов, доведёт девочку до твоей машины — продолжим наблюдение. Если постарается выйти с ней через другие двери, через чёрный ход или калитку — не дадим даже до ворот дойти. Нам нужно взять суку с поличным. Живой, с ребёнком за руку. Тогда никаких оправданий.

— Она с завтрашнего дня отпуск взяла… — руки Вадима дрожали, но он уверенно ощупывал повреждённую ногу Лии — пальцы опытные, хирургически точные, проверяли сустав, связки.

— Господи, Вадим… — прошептала женщина, опираясь на его плечи. — Она же все поняла…. Она слышала слова Ади, взрыв Марго…. Она имела доступ к твоему расписанию….

— Отправила меня тогда на конференцию, хотя это было не обязательно… — он закрыл глаза на секунду.

— Дайте нам возможность взять её, — покачал головой Метов, глядя прямо на Вадима. — Вадим, богом клянусь, с твоей дочери и волосок не упадёт. Четыре человека у входа, двое у чёрного хода, снайпер на крыше напротив — если нужно. Машина наша будет стоять рядом с твоей. Девочка даже не поймёт, что происходит.

Воронов молчал — только вытирал кровь платком, но кивнул в подтверждение.

Громов крепко сжал губы.

— Нет… — прошептала Лия, — используйте меня как приманку. Если я нужна Алиеву — я выйду в Москву, пусть отправляет своих убийц… но не девочку… не мою Ади… нет…

— Алия, — Воронов встал и осторожно сел напротив неё на корточки — движение неожиданное для этого холодного человека, почти человеческое. Голос его стал тише, без стали, но твёрдым. — Это может не сработать, раз. Шансы, что вы пострадаете снова — слишком высоки, два. Шанс, что он плюнет на вас и переключится на детей — тоже высок, три. Если они сейчас на дно залягут — всё с начала начинать можно будет. Хотите всю жизнь под угрозой жить? Вы, девочки…. Даже если мы задержим эту вашу Диану, что мы ей предъявим? Отпуск? Желание уволиться? Подозрение в симпатии к радикалам? Суд её отпустит через сутки. А они уйдут в тень. Навсегда.

— Отойди… — предостерегающе прохрипел Громов, голос его был низким, опасным, как рычание. Он наклонился вперёд — готовый встать, готовый ударить снова.

Но Воронов даже не вздрогнул. Не посмотрел на Вадима. Смотрел только на женщину — прямо, не отводя глаза.

Лия едва не плакала. Разум говорил, что это единственный выход — логичный, профессиональный, правильный. Сердце отказывалось принимать — кричало, билось в груди, как птица в клетке. Образ Ади — маленькой, доверчивой — стоял перед глазами. Если с ней что-то случится…

— Вадим… — прошептала она.

Он только притянул её к себе — резко, но бережно, обнимая так крепко, что она на миг задохнулась, уткнувшись лицом в его грудь. А сам медленно кивнул силовикам.

Метов и Воронов перевели дыхание, тут же отдавая распоряжения по телефонам. Лия сидела замерев, не двигаясь и даже не дыша. Вадим тоже молчал, но крепко обнимал ее за плечи. Пах лесом, дымом, заботой, немного кровью и потом.

Глядя на них Всеволоду захотелось и самому заплакать.

— Если с моей внучкой что-то случится, — едва слышно сказал он Метову, — я тебе сам шею сломаю.

— Не понадобится, — так же едва слышно отозвался тот, — я себе тогда пулю в лоб пущу, Сева. Норд-Ост помнишь? Там была моя дочь. Я после этого смерти уже не боюсь.

50

Перед Лией опустилась изящная фарфоровая чашечка с ароматным и очень горячим кофе, от которого тянуло нежным запахом амаретто. Женщина подняла воспаленные глаза и легким кивком поблагодарила Воронова, который принес ей напиток.

Он сел напротив, помешивая свой кофе, а Всеволод устало отпил чай из стеклянного стакана в медном подстаканнике — старом, ещё советской чеканки, с потемневшим от времени узором. Чай был крепким, с бергамотом — запах разносился по кабинету, смешиваясь с кофе и лёгким ароматом табака от недавней сигареты кого-то из охранников в коридоре. Метова и Громова в кабинете не было — оба уехали к детскому саду.

На прощание Вадим крепко сжал плечи Лии.

— Я ее привезу, — тихо сказал он, не стесняясь и целуя женщину в холодный, влажный от пота лоб. — Привезу нашу малышку, Лия.

— Вадим, я поеду с вами….

— Нет, — отрезал он. — Куда тебе с такой ногой? Лия, послушай, — крепко зажал лицо в ладонях, — ты сильная. Но я… я не смогу разорваться между дочкой и тобой. Просто не смогу… не заставляй меня разрываться… Ты любишь ее… я знаю, я вижу… — судорожно подбирал слова, — но…

— Лия, — на плечо Алии легла тяжелая рука Всеволода, — Адриана и Марго стали тебе не просто подопечными. Ты привязалась всем сердцем, а это — опасно сейчас. Твои эмоции могут испортить все, и ты это знаешь.

Она кивнула, понимая, что оба мужчины правы. Ни в подвалах ЦАР, ни в пустыне Судана, ни под обстрелами в Сирии она не чувствовала такого ужаса, липкого, ледяного комка в животе от которого ее подташнивало, а мысли путались. Но она заставила себя отпустить Вадима.

— Они уже на месте, — Воронов посмотрел на наручные часы. — Машина с водителем и этой вашей Дианой отъехала от медицинского центра пятнадцать минут назад. Через семь-десять минут будут у садика.

Он откинулся в кресле, поморщившись от боли в скуле — синяк уже наливался тёмным.

— Какие планы на будущее, Алия? — спросил он внезапно, меняя тему так резко, что женщина на секунду растерялась. Вопрос повис в воздухе, как будто они сидели не в кабинете ФСБ, а в обычной кофейне.

— Ну, — холодно обронила она, — сначала, видимо, отсидеть, за то, что разбила вам бровь.

Воронов невольно ухмыльнулся и задел лицо.

— Никогда не сводил счеты с женщинами.

— То есть готовиться надо Громову?

— И с ревнивыми мужиками — тоже, — ответил тот, — вообще давно по чафке не получал — бодрит, однако.

— Зовите, когда скучно станет, — проронила Лия, отпивая божественно приготовленный напиток. Только руки у нее дрожали. — Набить морду представителю администрации президента — да всегда пожалуйста.

— Я подумаю, Алия, — внезапно абсолютно мягким тоном ответил он. Голос потерял сталь, стал почти тёплым — тем, каким, наверное, он говорил с близкими, если у него такие были.

Лия удивленно повернулась к нему. Мужчина улыбался ей.

— Вообще, — продолжил как ни в чем не бывало, — на рабочем месте у меня есть и спортзал и ринг, но редко пользуюсь — нет хороших партнеров. Боятся все руку на начальство поднять. А вы боятся не станете, так?